Драматургия. Страница 47

В первой, журнальной, публикации пьеса имела заголовок «Другие». Именно в этом произведении Сартр сказал: «Ад — это другие». На этот раз притча черпает в мифологии не какой-то один эпизод, а самую исходную посылку — дело происходит в аду. Сартровский ад, впрочем, совсем не похож на христианский: здание с бесконечным рядом камер для пыток, ни чертей, ни раскаленных сковородок, ни прочих ужасов. Каждая из комнат — всего-навсего банальный гостиничный номер с бронзовыми подсвечниками на камине и тремя разноцветными диванчиками по стенкам. Правда, он все-таки несколько переоборудован: нигде не заметно зеркал, окон тоже нет, дверь наглухо закрыта извне, звонок к коридорному не звонит, а электрический свет не гасится ни днем, ни ночью. Да и невозможно установить, какое сейчас время суток — в загробном мире время остановилось. Грешники обречены ни на минуту не смыкать глаз на веки вечные и за неимением зеркал искать свой облик в зрачках соседей, — вот и все уготованное им наказание, пытка бодрствованием, созерцанием друг друга, бессонницей, неусыпной мыслью.

Творчество Джайлза Купера кажется совершенно прозрачным. Диалоги просты и непринужденно остроумны, сюжет развертывается легко, как будто сам собой (лишь при повторном прочтении замечаешь, как умело подготавливает писатель будущие события), характеры персонажей выразительны и достоверны, даже гротескная фигура Гэнна остается вполне человеческой, несмотря на утрированную казенность его поведения и общения с подчиненными. Реальное легко соединяется с нереальным: невероятные события Купер описывает так, как будто нет ничего обыкновеннее. Персонажи на редкость нелюбопытны: за десять лет жизни в богом забытом месте никто из них не поинтересовался газетами, не съездил в город, не разговорился с местными жителями.Почти до середины пьеса обещает быть комедией, читатель расслабляется, благодушно реагирует на шутки, но как только он окончательно убеждается в «легкости» жанра, писатель нарушает правила игры: в душу читателя незваными гостями прокрадываются грусть и сочувствие.

Веселая комедия, действие которой происходит во дворе маленького южного города на берегу моря. В доме живут две семьи, глава одной из которых, Иосиф Францевич Заозерский, по обще­му мнению считается полным придурком. Это и понятно – в се­мье не без урода! В то время, когда вся женская половина этого тихого двора занята делом, то есть торгует на рынке, сам Заозерский шатается с собакой по берегу моря, и совершает великие научные открытия. Самой собаки не видно, но из-за сцены время от времени раздается ее веселый и радостный лай.

Перед Вами – пьеса питерского драматурга Ольги Погодиной «Мармелад.ru», написанная в 2003 г. Вообще, тема однополой любви, кажется, исчерпала себя – на московской сцене, во всяком случае. Театру 90-х удалось привлечь внимание общественности к проблеме «голубой» тоски, но решить проблему так и не получилось (как, впрочем, и двум тысячам лет христианской культуры). Постепенно, поняв, видимо, что проблема неразрешима, публика (за исключением узкоцелевого сектора) потеряла к ней интерес и сосредоточилась на проблематике общесоциального свойства. Однополая тема просто перестала быть скандальной. Пьесу Погодиной выделяет из потока довольно скучной однополой литературы то, что написана она, как можно судить, на автобиографическом материале. Девушка с ником «Офелия» полюбила гомосексуала с ником «Ник» и даже собралась за него замуж...

Пьеса Л. Славина «Интервенция» появляется в театрах страны спустя три года после романа «Наследник». Пьеса эта, кажется, ничем не подготовленная в отечественной драматургии, дерзкая, карнавально яркая, порой резкая до плакатности и гротеска, наивная и правдиво точная одновременно, не имевшая подражании, гак и стоящая на особицу, – она и сегодня живая и сущая.

В однотомник выдающегося азербайджанского писателя вошли его комедии.

Сироты Лида и Надя давно живут на попечении своего дяди, взявшего их на воспитание из детского дома. Дядя искренне мечтает о счастливой жизни для племянниц, и девушки, часто наперекор собственным судьбам, следуют его совету. Так старшая сестра – Надя – отказывается от своей мечты и делает всё, чтобы младшая стала актрисой, но спустя годы всё же сама приходит в театр…

За городскими воротами, зашагав прочь от Аргоса, странствующий рыцарь свободы Орест рано или поздно не преминет заметить, что воспоминание о прикованных к нему взорах соотечественников мало-помалу меркнет. И тогда на него снова нахлынет тоска: он не захотел отвердеть в зеркалах их глаз, слиться с делом освобождения родного города, но без этих глаз вокруг ему негде убедиться, что он есть, что он не «отсутствие», не паутинка, не бесплотная тень. «Мухи» приоткрывали дверь в трагическую святая святых сартровской свободы: раз она на первых порах не столько служение и переделка жизни, сколько самоутверждение и пример, ее нет без зрителя, без взирающих на нее других. И вместе с тем другие для нее — опасность. Их взгляд, как сказано в «Бытии и небытии», подобен взгляду легендарной Медузы, обращавшему все, на чем он остановился, в камень, в нечто раз и навсегда обозначенное, в застывшее тело. Другие как предпосылка личности и постоянная угроза — один из ключевых моментов в творчестве Сартра. С.Великовский. Путь Сартра-драматурга

Культовая пьеса Василия Сигарева «Пластилин». Премии «Антибукер» и «Дебют»

«Цыганы» — первый драматический опыт Лермонтова, представляющий собою незаконченное либретто для оперы по одноименной поэме Пушкина.

Действие пьесы – это классическая история о пире во время чумы. События происходят в старой даче под названием «Голуб­ка», стоящей над морем на краю высокого утеса. Сваи, поддер­живающие дачу, от времени давно прогнили, и она висит в воз­духе неизвестно на чем. Одним ее обитателям кажется, что на честном слове, другим, что на злости, третьим, – что на люб­ви...