Историческая проза. Страница 37

И.И. Лажечников (1792–1869) – один из лучших наших исторических романистов. А.С. Пушкин так сказал о романе «Ледяной дом»: «…поэзия останется всегда поэзией, и многие страницы вашего романа будут жить, доколе не забудется русский язык». Обаяние Лажечникова – в его личном переживании истории и в удивительной точности, с которой писатель воссоздает атмосферу исследуемых эпох. Увлекательность повествования принесла ему славу «отечественного Вальтера Скотта» у современников.

Кровавая история про цветочки. Про Арнаута Каталана, который встретил отца Доминика, но ничего из этого не вышло.   

Їх називали бандитами, розбійниками, головорізами й навіть у прокльонах-анафемах забороняли згадувати їхні імена. Щоб вбити у пам'яті упокореної маси ту ідею, за яку повстанці жертвували свої молоді життя. Авжеж, вони стріляли, вішали, палили, нищили — але кого? На їхньому бойовому чорному прапорі напис: «Воля України або смерть». Вони не вийшли з лісу навіть тоді, коли навкруги запанувала чужа влада і вже не було надії на визволення. Вони — залишенці — обрали собі смерть.

Карл Великий (747—814) — один из важнейших персонажей мировой истории, не менее значимый, чем Александр Македонский, Елизавета Тюдор, Иван Грозный или Наполеон Бонапарт. Мастер военного дела, лично командовавший войсками во многих сражениях, Карл одновременно был глубоко верующим человеком и всю жизнь признавал авторитет Церкви. Воинская слава, являющаяся целью для большинства средневековых правителей, была для него средством. Он видел свою миссию в создании империи, подобной Римской, но империи не языческой, а христианской. Разносторонность его интересов невероятна: образование, сельское хозяйство, строительство... Он даже лично собирает народные песни. Но разве возможно воину не убивать? И Карл возвышает культуру, строит великое государство, но по дороге ему приходится воевать, воевать и воевать, а также распутывать клубки политических интриг, рисковать жизнью, ставить всё достигнутое на кон ради победы в очередном раунде «большой политики».

В историко-революционной эпопее К.А.Федина(1892-1977) — романах «Первые радости» (1945) о заре революционного подъёма и «Необыкновенное лето» (1948) о переломном 1919 годе гражданской войны — воссоздан, по словам автора, «образ времени», трудного и героического.

Роман о казачьем атамане Ермаке Тимофеевиче, положившем начало присоединения Сибири. Казаки Ермака идут «встречь солнцу», завоевывая просторы Сибири, сражаясь с воинами хана Кучума, совершая на легких стругах долгие переходы по бурным рекам.

Повесть о подростках, которые взрослеют, закаляются в боях гражданской войны, становятся убежденными борцами за Советскую власть.

Творчество популярной эстонской писательницы Эмэ Бээкман известно не только в республике, но и далеко за ее пределами. Почти все ее книги переведены на русский язык. Первый из двух представляемых в этой книге романов «Чертоцвет» — это своего рода история жизни женщины в старой эстонской деревне. На судьбе главных героев романа — Явы и ее многочисленной семьи — прослеживается бег времени от середины прошлого века до революции 1905 года. В романе «Старые дети» дана широкая картина жизни эстонского народа в досоветский период, раскрываются события накануне июньской революции 1940 года, показывается начальный период существования советской власти в Эстонии, Отечественная война и, наконец, осмысливаются коллизии первого послевоенного года. Все это во многом показано через восприятие доброй, доверчивой и по-взрослому рассудительной девочки Мирьям. По складу характера, остроте восприятия и цельности ума Мирьям — образ, в чем-то родственный Яве из романа «Чертоцвет». Исследование волевого, самобытного женского характера в разных условиях и в разных поколениях является чертой авторского замысла, объединяющей оба публикуемых в данной книге романа.

«Я, Михаил Сергеевич Лунин, двадцать лет нахожусь в тюрьмах, на поселениях и сейчас умираю в тюрьме, ужаснее которой нет в России. Все мои товарищи обращались за этот срок с жалобами письменными и требованиями. Я – никогда. Я не унизил себя ни единой просьбой, ибо настолько презирал вас, что не замечал. И сия бумага – не есть мое обращение к вам. Я назвал бы ее моей исповедью. Однако я не буду никоим образом возражать, если Верховная власть ознакомится с моим сочинением. Я решаюсь записать сие в виде диалога… следуя изящным традициям французской литературы и взяв за пример сочинение господина Дидро "Разговор Жака Фаталиста со своим Хозяином"…»