Снизу раздался изподведерный голос милой дамы:

– Головы поотрываю!

– Налево! – крикнули мальчишки.

А сами прыгнули в разные стороны.

Алиса толкнула дверь, но оказалось, что это окно, забитое досками.

Вместе с досками Алиса буквально вывалилась в сад, как груша, упавшая с дерева.

Но подлые мальчишки не знали, что имеют дело с чемпионкой 59-й московской школы по прыжкам, к тому же неплохой волейболисткой.

Даже падая со второго этажа, Алиса успела ухватиться за ветку дерева, что росло рядом с домом, перепрыгнуть на другое дерево и сползти по стволу на траву.

– Уух! – сказал она. – Так можно и ноги переломать!

Она не успела подняться на ноги, как к ней подбежали два служителя или охранника – кто их разберет. Ее сразу схватили, заломили руки за спину и потащили в дом.

– Больно же! – кричала Алиса. – Не понимаете, что ли?

Ох уж и вертелась она, и кусалась, и царапалась, и бодалась, и брыкалась! Еще неизвестно, на ком было больше синяков – на ней или на двух громадных бугаях.

Охранники затащили Алису в комнату. В комнате были железная койка, ночной горшок и умывальник в углу.

– Теперь ты здесь померзнешь, – проворчал один из охранников, и дверь за ними закрылась.

– Кажется, я в карцере, – сказала себе Алиса. – И это совсем неплохо. Они меня принимают всерьез.

Она села на железную койку и осмотрела свои ссадины и царапины. Ничего особенного. До завтра заживет.

Теперь надо подготовиться к визиту милой дамы или кого-то из здешнего начальства.

И только она об этом подумала, как засов заскрипел, дверь отворилась, и в ней показался странный человек. Небольшого роста, почти карлик, на первый взгляд молодой, но если приглядеться, то очень старый. У него были черные волосы до плеч, такие черные, каких в самом деле не бывает. Они даже отливали не то синим, не то зеленым цветом, как крылья майского жука. Лицо у человека было белым, почти голубым, словно его стирали и переложили синьки. А глаза оказались черными, как волосы, и тоже переливались зеленоватыми и синими искрами.

– Явилась – как бы не запылилась, – сказал он от двери, не входя в карцер, и захохотал, как мальчишка – весело и громко.

– Жалко, кинуть нечего, – ответила Алиса. – А то бы я тебе в лобешник врезала.

– Очень смешно, – сказал человек. – Я младший учитель как бы пения. А зовут меня Добрецом. Это и прозвище, и мое, понимаешь, настоящее имя. Правда, смешное совпадение?

– Не вижу ничего смешного, – мрачно сказала Алиса. – Просто глупо.

– Интересная теория. А если я зайду, ты как бы драться не будешь?

– Буду.

– Тогда учти, крошка, что я тебе дам как бы сдачи, и как следует. И должен тебе сказать, крохотулечка, это я только на вид такой, понимаешь, некрупный, а на самом деле дерусь так, что слона сшибаю как бы одной левой. Хочешь, тебя сшибу?

– Ну ладно, – сказала Алиса. – Заходи.

Добрец как-то ловко и быстро схватил руку Алисы, завернул за спину так, что согнулась и уткнулась носом ему в колени. А потом младший учитель пения принялся щелкать ее по затылку, да так больно, что Алиса завопила:

– Кончай, дяденька, я больше не буду! Ну кем мне быть – не буду!

– Умница, соображаешь. А теперь признавайся, понимаешь, это ты ведро кинула в тетю Милую Милу?

– Нет, не я!

– А если как бы подумать?

– Ой, больно!

– Кто, понимаешь, кинул ведро в Милую Милу, нашу добрую сестру-хозяйку?

– Не знаю!

Добрец вздохнул и, набрав воздуха, закричал на весь дом:

– А ну, привести сюда Валеру и Джимми!

Не успела Алиса немного отдохнуть от щелбанов, как в карцер втолкнули двух мальчишек, которые заманили Алису к окну, рассчитывая, что она разобьется.

– Ой! – ахнул один из мальчишек. – Ты живая?

– Молчать! – приказал Добрец. – А теперь скажите мне, кто кинул ведро в тетю Милу?

– Она! – хором ответили мальчишки и уткнули в Алису указательные пальцы.

– Молодцы! – похвалил Добрец. – Всегда, понимаешь, надо уметь продать своего товарища. Охрана, выдать им по лишнему печенью!

Когда мальчишек вывели, Добрец крикнул вслед:

– Да, кстати, я совсем забыл: всыпьте им заодно по двадцать плетей!

– За что? – закричали мальчишки. – Мы же донесли! Мы же наябедничали!

– Но на самом-то деле вы ведро как бы кинули, – рассмеялся Добрец.

Он уселся рядом с Алисой на койку и сказал:

– Ой, жалко мне тебя, понимаешь! Всю ночь на этой железке спать – не позавидуешь. Но что делать... Вот если ты мне какую-нибудь стоящую как бы тайну выдашь, я тебя выпущу или подушку тебе дам, понимаешь.

Он смотрел на Алису и улыбался, но у него никак не получалась добрая улыбка. Рот все время кривился.

– Не знаю я никакой тайны, – сказала Алиса. – И вообще ты мне надоел, карлик паршивый!

Добрец перестал улыбаться.

Он со всего размаха ударил Алису по лицу. Она даже упала на койку.

А сам Добрец кинулся к двери – испугался все-таки, что Алиса догонит. И захлопнул за собой дверь.

Алиса подумала, что щека теперь наверняка распухнет.

Ну ладно, она ему еще покажет. Недаром она намерена стать самой гадкой, самой подлой и самой вредной ученицей ШКОМЕРЗДЕТА.

Она попыталась заснуть, но было так холодно и койка была такой жесткой, что о сне и мечтать не приходилось. Алиса терпела, терпела, а потом вскочила с койки и стала прыгать и бегать по карцеру, чтобы немножко согреться.

Потом она устала и снова начала засыпать.

И тут же опять проснулась от холода.

Что ж, решила она, придется сдаваться.

Алиса принялась молотить кулаками в железную дверь. Никто не отзывался, но она упрямо продолжала стучать.

Прошло, может быть, полчаса, прежде чем она услышала сонный голос:

– Молчи! А то всю школу перебудишь...

– Дяденька, – взмолилась Алиса жалким писклявым голосом, – выпустите меня! Я замерзла! Вот помру, и никакой вам от меня пользы не будет...

– А вести себя как будешь?

– Как прикажете, дяденька!

– Ладно, иди в спальню.

Дверь отворилась. Толстый охранник выпустил Алису и, посмеиваясь, провел на второй этаж в спальню. Там у стены в ряд стояли двадцать кроватей. Некоторые пустовали. Алиса заняла крайнюю. Легла и сразу заснула.

Глава 16

УРОКИ ПОДЛОСТИ

Алису разбудила сирена. Такая пронзительная и занудная, что даже все зубы заболели.

Алиса вскочила и не сразу сообразила, где она и что с ней происходит.

На соседних кроватях ворочались, ворчали, натягивали одеяла на голову другие дети.

Но эти уловки им не помогали.

Вдоль ряда кроватей проходили два медицинских брата, они же охранники, и сдергивали с детей одеяла.

Потом они согнали детей в стаю и повели в туалет.

С одной стороны туалета стояли ночные горшки, а с другой – умывальники. Мыла не дали, а вместо полотенец были тряпки.

Вам когда-нибудь приходилось с утра попадать в такую комнату?

И не надо!

Потом, кое-как одевшись, ученики ШКОМЕРЗДЕТА побежали в столовую.

Столовая была невелика, стол в ней стоял всего один, длинный, с двумя скамейками по обе стороны.

Дети расселись по скамейкам. Перед каждым учеником стояла чашка с горячим чаем, правда, таким бледным, словно его уже раз пять пили и доливали, и тарелка каши без соли.

Во главе стола сидел Добрец. Перед ним лежала свежая белая булка, стояла чашка кофе с молоком, а на тарелке дымилась яичница с колбасой. Такой же завтрак стоял на другом конце стола, где сидела Милая Мила.

– Если кому-то из вас не нравится еда, понимаешь, – сказал Добрец, – если кто-то хочет как бы бунтовать, выходите из-за стола и покажите свою силу. Ну? Я жду!

Бунтовать никто не захотел.

Ученики были такими голодными, что даже пустой чай и кашу без молока и соли они ели, как пирожные.

Когда дети поели, Добрец сказал:

– Посидите потерпите, пока старшие позавтракают.

Пришлось сидеть. Никто не шумел и не спорил – детей уже успели запугать.