Брауни? Чушь собачья.

Большинство людей не видели существ из Иномирья – ни брауни, ни пуку, ни мерроу – со времен Великой войны и создания Завесы.

Немера, Древняя хаоса и природы, теперь правила Иномирьем – пространством, где уживались кошмарные и дивные создания. Среди этих существ встречались и эфемерная красота моря с ясным небом, и омерзительная скверность заплесневелого хлеба, и пугающая мощь штормов. Все они давно стали сказками.

Вроде нелепицы, что наплела эта женщина. Ей бы почитать что-нибудь полезное.

Всегда учтивый мистер Элайя любезно улыбнулся даме.

– О, но зачем кому-то поступать так с прекрасной леди?

Он, едва сдерживая смех, скорчил гримасу Серафине за спиной клиентки, явно желая поскорее закончить этот разговор.

– Из зависти, возможно? Кто-то хочет, чтобы я выглядела плохо на балу. Вы же знаете, Эврен Рэйтвуд как-то сказал, какие у меня прекрасные сережки! – воскликнула она, театрально прижимая руку к груди с напускным страданием. – Такая благородная дама, как я… преследуемая существами… О, это мучение состарит меня раньше времени!

На этот раз Серафина не смогла сдержать смех, столь абсурдной ей показалась ситуация. Женщина уставилась на нее, ошеломленная такой реакцией.

– Видите ли, – прокашлявшись, пояснила Серафина, – ни один уважающий себя брауни не опустился бы до таких нелепых проделок. Скорее уж это дело рук какого-нибудь малоизвестного жулика, что промышляет мелкими побрякушками вроде сережек.

– Мелкими побрякушками, говорите? – перебила ее женщина, делая шаг вперед.

– Ну да, понимаете…

Не дав Серафине договорить, та вцепилась в ее плащ.

– Если собираетесь оскорблять мои вещи, делайте это открыто! – прошипела она.

Серафина лишь улыбнулась, когда женщина сорвала с нее капюшон. Ну вот.

Элайя зажмурился, мысленно моля о спасении. Во взгляде женщины блеснуло опасное узнавание.

– Что ж, тебе ли не знать, да? Ты не лучше них, такая же чудовищная тварь, – выпалила женщина.

Проблеск страха, мелькнувший на ее лице, мгновенно скрылся – но не раньше, чем Серафина успела его заметить. Часть ее наслаждалась этим моментом – ужасом, что она внушала. Глубоко внутри она порой задавалась вопросом: может, она действительно ближе к ним, к существам, нежели к людям?

Окруженная платьями и тканями, под осуждающим взглядом женщины, она подумала об Ауруме, Древнем смерти. Владыке Подземья, чей багровый взор был так похож на ее собственный. Его имя упоминалось лишь шепотом да на страницах запрещенных книг. Возможно, именно эти легенды стали причиной того, что с самого рождения ее считали темным предзнаменованием. И все же, вопреки молве, она оставалась просто-напросто человеком – проклятым необычными глазами и привычкой говорить неудобные правды перед совершенно невыносимыми людьми.

– О, я знаю, – ответила Серафина, и ее губы тронула кривая усмешка, а взгляд скользнул к жемчужному ожерелью на шее женщины.

Что ж, сегодня тебе не так уж не повезло.

Она посмотрела в окно, где сгущались сумерки, и увидела, как по площади Ледяной Пелены, словно щупальца мрака, протянулись тени. Осознав, что слишком уж задержалась, Серафина собрала скудные крохи, что ей платили, и поблагодарила портного. Швырнув напоследок раздражающей даме колкое словцо – от которого та едва не опрокинулась назад – она развернулась и вышла из лавки.

Пусть она и опаздывала, зато краденое ожерелье теперь плотно обвивало ее запястье. Холод камней смешивался с приятным чувством восстановленной справедливости.

– Брауни? – прошептала она в ночь, и слова растворились в тумане. – Я куда искуснее.

Когда Серафина миновала городскую окраину, она ступила в Плачущий Лес, где деревья походили на седые скелеты, покрытые изморозью. Охотники, включая ее отца – Леандра Эшкрофта, – рассказывали, будто слышали, как меж древних стволов стонут банши. Отец предостерегал ее: не стоит идти через этот лес с темным сердцем, иначе можно оказаться в объятиях теневых странников, пожирателей душ и костяных певцов. Но Серафина так никого и не встретила. Может, мое сердце еще не совсем очернилось? Пока что.

Хруст ветки под ногой заставил ее пульс ускориться. Серафина раздраженно закатила глаза – она поддалась глупым страхам из отцовских баек.

– Дурацкие ночные детские страшилки, – прошептала она. И все же знала: иногда кошмары оказываются реальными. Как плач банши. Как она сама.

Продвигаясь сквозь искрящийся снег, она уловила хвойный аромат. Серафина глубоко вдохнула, сбросила капюшон и подставила лицо лунному свету. Ее багровые глаза и каштановые пряди, трепещущие на ветру, резко контрастировали с белизной снега. Звездное небо казалось бескрайним – словно ее тоска по свободе. Когда-нибудь…

Этой ночью она наслаждалась покоем, возможностью улыбаться, не скрываясь под капюшоном. Никаких опасливых взглядов и страха. Возможно, поэтому она считала лес своим убежищем. Мало кто осмеливался сюда заходить. Но отец, понимавший ее связь с этими местами, не запрещал ей вылазки и заставил заучить все тропы. А еще он брал на себя последствия ее поступков. Острая вина подавила теплые мысли. Пора двигаться дальше, если она хочет успеть.

Ускорив шаг, Серафина заметила кружащиеся снежинки.

– Какой прекрасный танец, – прошептала она, наблюдая за их падением, пока петляла между деревьями.

Ее путь напоминал четкие па балетного танцора – хотя не то чтобы ей когда-нибудь доводилось их лицезреть. Влево – под узловатые сучья хмурого дерева, вправо – вдоль хрупких, покрытых инеем кустов. Обходя участок с разбросанными ледяными шипами, она грациозно прыгнула в сторону – легко, точно кружащаяся снежинка.

Тихо пробравшись в глухую часть леса, Серафина остановилась у одинокого дерева. Для случайного путника это был всего лишь еще один ствол, изуродованный суровыми зимами. Но для нее – врата.

– Ты снова опоздала, – упрекнуло дерево, вернее, Страж Порога; его голос раздался из древней коры. Стражи, хранители миров, дверей и тайн, обычно принимали облик деревьев, сливаясь с окружением. На узловатой коре этого был вырезан лик – завораживающий и тревожащий.

– Не настолько, чтобы застать тебя спящим, – парировала Серафина. – Погоди, ты что, ждал меня? Тронута. – Ее голос сочился сарказмом.

Дерево – или то, что в старой древесине можно было принять за лицо, – скривилось.

– Неблагодарная мелочная зараза, проходи уже. Я спать хочу, – проворчал страж, и в его обычно невозмутимом голосе послышалось раздражение.

Бросив последний взгляд на стража, Серафина шагнула вперед, пересекая порог под сводом ветвей. И в тот же миг мир перевернулся.

Вверх тормашками.

Серафина Эшкрофт

Стоило Серафине переступить порог, мир перевернулся – головокружительно, сюрреалистично, вопреки всем привычным законам. Она шагнула в Иномирье – край, воспетый в легендах: здесь не было снега, лишь темная земля, купающаяся в вечном сезоне, ни знойном, ни студеном, и окруженная деревьями с пестрой листвой.

Со временем Серафина поняла: Завеса не просто скрывала этот мир. Она физически переворачивала его относительно человеческого. Земля под ногами ощущалась как облака и вода, а небо казалось твердым, точно камень и асфальт. Звезды застыли, и Серафине казалось, будто она парит. Воздух был гуще, насыщеннее, словно наполненный самой сутью природы – настолько осязаемой, что порой ей хотелось схватить этот воздух пальцами и разлить его по флаконам.