Я найду тебя. Можешь быть уверен.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоить учащенное сердцебиение, она направилась к семейному коттеджу. Каждый ее шаг был размеренным, взвешенным ходом в этой безмолвной игре в кошки-мышки. Она буквально чувствовала на себе чей-то взгляд. Часть ее наслаждалась этим волнением, странным танцем охотника и добычи, от которого кровь стучала в висках, контрастируя с морозным утром.

Она обязательно раскроет эту тайну, но пока остается лишь играть роль – притворяться ничего не замечающей жертвой и выжидать момент для удара.

Солнце окутало семейный коттедж холодным утренним светом. Старый и неприметный с виду, он был для Серафины самым дорогим местом на свете – ведь именно здесь ее воспитывал отец. Леандр заполнял их дом смехом, играя с ней в прятки и рассказывая бесконечные истории. Стены, испещренные царапинами и рисунками лисиц, хранили память об их совместных уроках рисования. Уютное убежище дарили теплые древесные оттенки внутреннего убранства.

Но если для нее дом был полон тепла, для остальных жителей городка он значил нечто иное. Если о ней люди шептались, то Леандром все глубоко восхищались, восхваляя его мастерство как охотника. Однако о матери Серафины он не говорил никогда – ни имени, ни истории, словно память о ней была под запретом. Ни портретов, ни безделушек – никаких следов ее существования. Порой Серафина задумывалась: возможно, необычные глаза она унаследовала от матери, ведь у отца глаза были карие с золотистыми искорками.

Присев у камина, чтобы согреть руки, Серафина положила кусочек сыра в угол. Рядом появился Кровавик – кролик с багровыми глазами, пойманный ею годы назад. Она надеялась, что ее небольшое опоздание не нарушит привычный домашний распорядок.

Таласса, новая жена Леандра, наверняка еще спала, как и ее единокровная сестра. Грубая и равнодушная, Таласса недолюбливала Серафину, но та скрывала это от отца – у него и так было достаточно забот. Из-за нехватки дичи он все чаще уходил в долгие охотничьи походы, иногда пропадая на целые месяцы. Чтобы помочь с деньгами, Серафина начала подрабатывать.

Положив сыр, она взяла кусок хлеба с кухонного стола и бросила взгляд на камин. Сыр исчез – слишком быстро для кролика.

– Я тоже голодная, – прошептала она почти пустой комнате и побрела в спальню.

Комната была скромной, но стены ее украшали рисунки цветов, роз и лисиц. В центре стояла кровать, окруженная разбросанными повсюду книгами. Большое окно открывало вид на заснеженные просторы и далекие горы.

Слишком уставшая, – к тому же после полудня ей еще предстояло работать, – Серафина быстро разделась и шагнула в крошечную купальню. Там ее ждала старая ванна и треснувшее зеркало.

Пока она мылась и расчесывала волосы, ее мысли вертелись вокруг идеи украсить зеркало розами. В воображении оно уже становилось порталом в ее библиотеку в Иномирье.

Разглядывая свое отражение, Серафина отметила, как побледнела и похудела. Она давным-давно решила, что должна быть холодной и невозмутимой, точно зима, – и в большинстве случаев ей это удавалось. Но сейчас она чувствовала, как медленно тонет в грусти, которую никогда не могла выразить.

Она не просто позволила слезам скатиться по щекам – на этот раз Серафина шагнула в ванну и погрузилась под воду с головой. Вода приняла ее слезы, заглушила крики. Каштановые пряди плавно колыхались перед глазами, пока она не смежила веки, окончательно отрезав себя от внешнего мира. Задержав дыхание, она начала отсчет – проверяя, сколько сможет выдержать.

Десять секунд – не думая о друге, что предал.

Двадцать секунд – топя мачехино презрение.

Тридцать секунд – стиснув зубы от шепотков горожан, называющих ее чудовищем из-за этих глаз.

Сорок секунд – замораживая страх перед грядущим.

Пятьдесят секунд – хороня глубоко все свои «неблаговидные» поступки.

Шестьдесят секунд – пытаясь скрыть, как сильно ей иногда нравилось поступать «неблаговидно».

Она резко вынырнула, откашливаясь, однако лицо ее оставалось бесстрастным. Вода стекала по ресницам. «По одному кошмару за раз», – подумала она про себя.

Наспех завернувшись в потертое полотенце, Серафина встретила взгляд своего отражения в треснувшем зеркале. Вместо злости – лишь ироничная усмешка. Эти «неблаговидные» поступки, это клеймо воплощенного зла…

Иногда ей это нравилось. Слишком нравилось.

– Что со мной не так? – тихо спросила она у своего отражения.

И оно внезапно ответило ей – эфирным, искаженным голосом:

– С тобой все в порядке.

Серафина шокированно проморгалась. Затем зеркало снова треснуло, разбивая ее образ на три части.

«Наверное, это ветер, – попыталась убедить себя она, – зеркало и так было повреждено…»

Но когда она отошла, голос раздался вновь – четче, ближе, прямо у уха:

– Сколько может выдержать твое сердце, прежде чем разобьется окончательно?

Вместо того чтобы испугаться, на этот раз она нашла в себе силы ответить, выдохнув правду, о которой боялась даже думать: – Я… я не знаю.

– Ты берешь достаточно подработок в последнее время? – спросила Таласса.

Высокая, статная, с ниспадающими волосами цвета воронова крыла и карими глазами, в которых плясали зеленые искорки, она и правда выглядела зачаровывающе. Неудивительно, что Леандр так быстро потерял голову. Хотя, несомненно, она тоже любила его.

– Я делаю, что могу, Таласса, – сухо ответила Серафина, поглаживая Кровавика, который вылизывал порез на ее пальце – след от черной розы. Она наблюдала, как мачеха пересчитывает семь монет, заработанных ею на Теневом рынке. Серафина всегда оставляла одну про запас.

– Этого едва хватает на нужды дома. Твой отец работает не покладая рук, а это все, на что ты способна? – фыркнула Таласса.

Серафина прикусила язык так сильно, что была уверена: стоит ей разомкнуть губы – и кровь на губах идеально совпадет с багровой яростью в ее глазах.

– Твоя бедная сестра учится, чтобы стать настоящей леди, а ты чем занимаешься? – продолжала Таласса, бросая на нее презрительные взгляды. Она откинула блестящие волосы и стиснула лицо Серафины, заставив Кровавика отпрыгнуть. – Исполняй свои обязанности, или можешь выметаться.

По одному кошмару за раз.

Таласса была ночным кошмаром во плоти – неизбежным и всепроникающим. Серафина мечтала, чтобы она действительно оказалась лишь дурным сном – хватило бы щелчка пальцами, и мачеха исчезла бы навсегда.

Фина с радостью покинула бы этот дом. Как только убедится, что отец и сестра больше не нуждаются в ее заработке, Серафина исчезнет – либо в Иномирье, либо за пределами Стылого Приюта. Когда-нибудь я буду так далеко, окруженная теплом, что тебе останется только препираться со своим собственным отражением.

Серафина вырвалась из цепкой хватки Талассы.

– Днем я работаю с рыбаком. Можешь присоединиться – удвоим доход, – сказала она, прекрасно зная, что Таласса и пальцем не пошевелит. Иногда ей хотелось затолкать мачеху в Иномирье… Может, келпи приглянется ее блестящая грива? Как бы доставить келпи сюда?

– Я бы с удовольствием на это посмотрел. Сделай это, – прошептал у нее в ухе тот самый эфирный голос из ванной. Серафина закрыла глаза. Она не боялась – давно смирилась, что, возможно, сходит с ума, и ее это устраивало. Может, это просто мои мысли… Но что-то в этом голосе заставило ее кулаки непроизвольно сжаться.

– Перестань, – прошептала Серафина в никуда, самой себе.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.