Этот зловещий напев, в котором поначалу не получалось распознать слов, встречал ее при каждом посещении. Серафина приблизилась к одной из роз, и та затрепетала в предвкушении. Дразняще отступив как раз в тот момент, когда казалось, будто она уже позволит укусить себя, Серафина рассмеялась в ответ на их раздраженное рычание.

Но время поджимало, и излюбленную игру пришлось отложить.

Покончив с шутками, она поднесла палец к ненасытным цветам. Одна из роз мгновенно впилась в кожу, оставляя кровавую отметину – укус был острым и точным. Когда Серафина отдернула окровавленный палец, розы оскалились в ухмылке, их шипы отступили от краев зеркала.

– Добро пожаловать обратно, – грубо прошептали они в унисон, и осколки зеркала замерли, выстроившись в безупречное целое.

Коснувшись своего отражения, Серафина шагнула сквозь зеркало – в свое тайное убежище.

Серафина вошла в самое великолепное место, какое только видела на Теневом рынке.

Библиотека, заключенная в стены замка из зеркал и пестрых роз, раскинулась на добрых пятнадцать этажей – и каждый ярус ломился от книг. Это заставляло девушку задумываться о магическом могуществе, потребовавшемся, чтобы уместить столь обширное пространство в обычное зеркало. И все же это огромное хранилище знаний пленило ее.

Стены украшали древние фолианты со всех уголков миров: сказания о человеческих подвигах, хроники существ Иномирья, гимны могущественным богам – особенно Браннону, создателю людей, и Немере. Отдельный раздел отводился Подземью, включая некоторые записи о деяниях Аурума.

Однако этот раздел принадлежал к запретным и окутанным тайной архивам. И хотя он имел прямое отношение к ее багровым глазам и их связи с Аурумом и Подземьем, Серафина никогда не пыталась получить туда доступ. Этот мир, часто избегаемый в разговорах из-за политического раскола между Иномирьем и Подземьем, был темой, которую она предпочитала обходить стороной.

Порой она задавалась вопросом: не страх ли движет ею? Страх перед тем, что она может обнаружить неприятные истины в человеческих шепотах, окружавших ее. Отбросив тревожные мысли, девушка вновь замерла в восхищении перед библиотекой – раем, спрятанным в лабиринте, созданным не для обмана, а для поиска знаний.

Отлично зная правила библиотеки, Серафина подошла к столу в центре зала, по бокам которого стояли незажженные свечи. В его центре лежала маленькая серебряная тарелка с запиской.

Добро пожаловать в библиотеку Тайноплетья!

Дорогой гость мира зеркал и дверей, перед тобой – священный порог тайноведения. Чтобы переступить его, отдай частицу своей сути – и узри свет, что ждет тебя.

Откажешься – и тебя поглотит тьма, а розы вонзят шипы в тишину.

P.S. Запомни: ни один фолиант не покинет это место, не оставив отзвука. Взятое должно быть возвращено.

Серафина аккуратно положила на тарелку ломтик сыра, добытого ловкими пальцами, – дань уважения хранителю библиотеки. Мгновение спустя одна из свеч вспыхнула, а за ней – остальные, озарив путь мерцающим светом. Пламя заплясало, отражаясь в зеркалах и переливаясь в лепестках ярких роз, наполняя зал сиянием, словно в хрустальном дворце. Вдалеке мелькнуло движение – наверное, сам Богл, неуловимый страж этого места. Хотя порой она видела его руки, мелькающие среди полок, сам он оставался невидимкой.

Сегодня Серафина намеревалась унести несколько книг с собой. Дора намекнула, что на втором этаже спрятаны любопытные истории – как раз для чтения в свободные часы. Поднявшись по лестнице, девушка свернула налево, затем направо, снова налево, пока не оказалась в укромном коридоре, ведущем к отделу сказаний.

Подойдя ближе, Серафина замерла, завороженная увешавшими коридор картинами. Она уже бывала в этой галерее, проводя часы в попытках разгадать зашифрованные в полотнах истории. Попытки что-то прояснить на рынке ни к чему не привели. Даже Дора, которую она буквально извела расспросами, лишь отмахнулась и назвала ее безумной. Никто, похоже, не знал этих сказаний.

Сегодня ее внимание привлекло нечто новое.

– Вот оно, – прошептала она, всматриваясь в череду изображений.

На каждой картине была запечатлена погоня: волк и лиса, застывшие в вечном преследовании. На одной волк яростный, окровавленный. Последующие сцены становились все более туманными – лица людей и обитателей Иномирья были смазаны или исцарапаны, будто кто-то намеренно скрывал их.

Но одна полустертая фигура выделялась.

Это был мужчина – или существо, лишь напоминающее его, – с благородными чертами лица, точно такими, какими художники изображали знатных обитателей Иномирья. Его лицо было повреждено, но на шее четко виднелся символ: отметина красными чернилами, жутко похожая на ту, что она заметила под ухом кота ши.

Она решила: в следующий раз вытянет из Доры больше сведений.

Продвигаясь по коридору, Серафина добралась до отдела сказаний – места, полного волшебства. Каждая книга здесь представляла собой огромный фолиант, украшенный изысканными рисунками и переплетами, некоторые из которых, казалось, были сделаны из шерсти мистических созданий. Среди них ее внимание привлекла небольшая черная книга. Она едва заметно вибрировала на полке, словно жаждала быть открытой – обычное явление в этом зачарованном месте, но всегда знак того, что книга особенно нуждается во внимании читателя. Повинуясь порыву, Серафина взяла ее, ощутив, как энергия книги пульсирует в ее руках, и положила в сумку, надеясь, что та останется с ней даже в мире людей. Название на обложке переливалось и менялось, точно зеркало, так хорошо ей знакомое, а буквы будто танцевали по переплету.

Осторожно положив жемчужину из украденного ожерелья на опустевшее место, тем самым Серафина оставила залог – обещание вернуть книгу. Без равноценного дара бдительный хранитель библиотеки никогда не позволил бы ей уйти с одним из ценных томов. Она вспомнила, как однажды яркие розы опутали ее руки, вырвав у нее книгу и расцарапав кожу – тогда она не предложила достойного обмена.

В другой раз она оставила кусок хлеба, который ко времени возвращения книги уже истлел. Библиотека – или, возможно, ее разгневанный хранитель – яростно ответила на это: тома полетели в нее сумасшедшим вихрем, оставив синяк, не сходивший три недели.

Теперь она знала: в этом мире ценность знания требовала равноценного и вечного дара. Жемчужина должна была стать достойной платой.

Серафина шагнула назад сквозь зеркало, и шипастые розы мгновенно сомкнулись, вновь скрывая проход. Зеркальная поверхность раскололась, рассыпавшись на осколки, в которых отражались лишь фрагменты ее силуэта. Шепот роз, вечно меняющийся, как и они сами, сопровождал каждый ее уход.

На этот раз шепот прозвучал как что-то личное, что побудило Серафину ответить.

– Что я должна знать?

Розы задрожали, перешептываясь между собой.

И снова в унисон: