Я еще раз посмотрела на колье, потом подняла глаза и… кивнула.

— Оно невероятное, — выдохнула восхищенно, и его глаза засветились ярче.

— Это ты невероятна, — шепнул он, целуя мои пальцы.

Возвращение в город прошло без происшествий. «Аржан» плавно причалил к знакомой мачте, и будничная суета сразу поглотила нас с головой.

Но между деловыми встречами и отчетами теперь существовала тайная жизнь — украдкой брошенные взгляды, его палец, небрежно касающийся моей руки, когда я передавала ему документы, его шепот «Подвезу тебя вечером», когда он на секунду задерживался возле моего стола по пути в свой кабинет.

Именно я уговорила Тмаша пока ничего не менять в моем статусе его помощницы. И разговор с братом я тоже попросила отложить до окончания императорского проекта. Не к месту он был сейчас совершенно. А я готова была подождать с официальным объявлением.

Очень долго и убедительно просила в его кабинете. Мой честный, благородный орк рвался просить моей руки в первый же день, как мы вернулись.

Но я привела очень много убедительных аргументов, что даже он согласился с необходимостью этой паузы.

Поэтому пока для всех мы все еще оставались начальником и подчиненной. Я видела, что Тмашу это не очень нравится. Единственной отдушиной стали наши тайные свидания в его кабинете, когда все остальные сотрудники расходились по домам.

Именно в один из таких вечеров, когда его губы обжигали мою кожу, а руки срывали с меня одежду, он внезапно остановился, тяжело дыша.

— Хватит с меня этих убежищ, Ларрин. Переезжай ко мне. Официально. Но сначала… я все же должен поговорить с твоим братом. И нет, я не хочу больше откладывать этот вопрос.

Теперь уже я поняла, что спорить бесполезно. Как бы мне не хотелось оттянуть неизбежное, разговор состоится.

И вот настал тот день. Он назначил встречу с Риком.

Он ушел, прямой и невозмутимый, а я осталась ждать в своей квартире.

Часы тянулись мучительно медленно. Я пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Я ходила по комнатам, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре.

Собирать вещи? Нет, это было бы преждевременно. Все зависело от исхода этого разговора.

Я верила в Тмаша, но еще я знала каким беспринципным может быть Рик.

А пропасть между айном и простым увором без статуса в империи еще была вполне осязаемой. Каким бы богатством не обладал Тмаш, в обществе порицались подобные союзы.

А мой брат как раз всегда гордился чистотой крови нашего рода. Было бы чем… Ничего кроме этого у нас просто не осталось.

Когда пробило полночь, а Тмаша все не было, ледяные пальцы страха сжали мое сердце.

Я зажгла все лампы, как будто свет мог отогнать дурные предчувствия.

Он пришел спустя час. Я услышала глухой скрежет ключа в замке — я дала ему свой ключ накануне. Тяжелые, мерные шаги в прихожей.

Тмаш вошел в гостиную и замер на пороге.

Он выглядел… другим. Его обычно безупречный костюм был безупречен и сейчас, галстук затянут ровно. Но в его осанке, в том, как он держал плечи, чувствовалась едва сдерживаемая ярость. В глазах бушевала темная страшная буря.

— Тмаш? — робко позвала я, торопливо поднимаясь с дивана. — Что случилось?

Он молча прошел через комнату, его взгляд скользнул по немытой чашке на столе, по книге, которую я отбросила в тревоге.

— Твой брат, — его голос был низким, ровным, но в нем звенело такое напряжение, как в паровом котле перед взрывом, — оказался именно тем, кем ты его описывала. Но даже я не ожидал такой… изворотливости.

Он повернулся ко мне, скрестив мощные руки на груди.

— Он не дал разрешения, Ларрин. Более того, он пригрозил. Если я посмею жениться на тебе без его разрешения, как главы рода, он подаст жалобу императору. Обвинит меня в совращении и эксплуатации своей незащищенной, одинокой сестры, оставшейся без попечения главы семьи.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по спине ползет холодок унижения.

Рик не просто отказал. Он превратил меня в безвольную куклу, в разменную монету.

— Он не может… — начала я, но голос мой предательски дрогнул.

— Он может, — безжалостно, но без злобы парировал Тмаш. — По закону, он твой опекун, как старший брат и глава рода. Его слово против моего в суде будет звучать убедительнее. «Жадный магнат против бедной аристократки» — газетчики сожрут эту историю с потрохами.

Я растерянно замерла, прижав руки к груди. Сердце отчаянно билось под ребрами. Самое страшное и унизительное, что мог придумать мой брат.

Именно этого я и боялась. Огласка с втаптыванием в грязь. Рик не щадил никого, а меня тем более. Представляю его лицо, когда он все это выговаривал Тмашу.

Я подняла глаза на любимого.

Но в его глазах не было поражения. Была холодная, расчетливая ярость.

— Он думает, что играет в шахматы и поставил мат, — Тмаш усмехнулся, и это было страшнее любой угрозы. — Но он просто жадная пешка, которая полезла в чужую игру. Он не понимает, с кем связался.

Он шагнул ко мне вплотную, и его большая и теплая ладонь легла на мою щеку.

— Я не отступлю, Ларрин. Ни на дюйм. Если твой брат хочет войны, то он ее получит. Но не грязными сплетнями в суде. Мы будем биться его же оружием. Законом. Ты совершеннолетняя и дееспособная. Мы найдем лазейки, я найму лучших юристов, мы будем оспаривать его опекунство до последней инстанции. Я готов обратится и к императору. Но это займет время.

Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела твердую, как гранит, решимость.

— Он просчитался, думая, что я испугаюсь скандала, — тихо сказал Тмаш, и его пальцы нежно провели по моей щеке. — Я ничего не боюсь. Кроме одного — потерять тебя. А этого не случится. Никогда. Ты моя, навсегда моя…

Тишина в комнате повисла тяжелым, плотным покрывалом после его слов. Я медленно отвела взгляд.

Тмаш, с его прямолинейным мышлением инженера, видел лишь жадного опекуна. Он сам мне рассказывал, что приехал в империю уже в зрелом возрасте, поэтому неудивительно, что он еще не до конца проникся духом многовекового уклада империи.

Наша проблема была глубже, древнее и куда страшнее.

— Тмаш, — голос мой прозвучал тихо и устало. — Ты не понимаешь. Это не просто его прихоть. Точнее… есть закон. Древний, как сама империя. И если Рик не даст согласия, то даже никто на него не сможет повлиять. Закон на его стороне.

Он нахмурился, не понимая.

— Какой закон? Опеки? Мы его оспорим…

— Нет, — я перебила его, поднимая на него полные боли глаза. — Закон о чистоте крови. Аристократические семьи не могут смешивать свою кровь без разрешения главы рода. Это… это из глубины веков, с тех времен, когда в наших семьях рождались маги. Считалось, что если род не будет следить за чистотой линии, магия выродится. Мир изменился, магия в итоге все равно стала редкостью, но… закон никто не отменял.

Я видела, как до него наконец доходит весь ужас ситуации. Это была не просто бюрократическая проволочка. Это был многовековой уклад, против которого не попрешь.

Его лицо окаменело. В глазах вспыхнула та самая ярость, что я видела в каюте после катастрофы, но теперь она была направлена не на механизм, а на слепую, беспощадную систему.

— Я найду способ, — прорычал он, и его голос был низким и опасным. — Я сломлю этот закон, я перепишу его, если понадобится. Дойду до императора. Но я никому тебя не отдам. Ни твоему брату, ни вашим прогнившим традициям.

Его руки схватили меня за плечи с какой-то отчаянной силой, словно я была единственной реальной вещью в рушащемся мире. Его взгляд потемнел, стал почти диким.

— Ты слышишь меня, Ларрин? Ты моя. По праву, которое старше всех ваших законов. По праву того, что я тебя хочу, я тебя люблю и я убью любого, кто посмеет тебя у меня отнять.

В его словах прозвучала такая неистовая дикая сила, что по телу побежали мощнейшие волны мурашек.

Тмаш резко притянул меня к себе, и его губы нашли мои. Поцелуй-вызов, полный яростного, отчаянного утверждения своего права на меня. В нем была вся его ярость на систему, вся его боль от отказа и вся его непоколебимая решимость.