Император поднял руку, и тишина вернулась. Его лицо сохраняло суровость.

— Риккул Дор, — произнес он резко. — Представленные доказательства неопровержимы. Вы не просто растратчик и неумелый управленец. Вы — вор и клеветник, пытавшийся очернить честь невиновного. Вы показали свое полное, абсолютное недостоинство носить звание главы вашего рода. Отныне вы лишаетесь титула и отстраняетесь от рода Дор. Ваше имя вычеркнут из всех архивов и родовых книг Империи. Вы лишаетесь всех связанных с утраченным титулом прав и привилегий. Ваш род отныне свободен от вашего пагубного влияния. Временно я беру его под свою опеку до появления наследника мужского пола у вашей сестры. Именно он станет новым главой рода Дор.

Император перенес взгляд на меня и чуть улыбнулся. Я же совершенно смутилась.

— В соответствии с древним законом, опека над айной Ларрин Дор переходит ко мне, как к сюзерену и временному главе рода Дор, — у меня сердце забилось часто-часто и отрадости. — И пользуясь этим правом, я, как ваш император и защитник, даю свое высочайшее, безоговорочное и немедленное согласие на ваш брак с увором Тмашем Агаком. Да будет ваш союз крепким и свободным от любых предрассудков.

Облегчение, радость и триумф нахлынули такой мощной волной, что у меня подкосились ноги.

Слезы текли ручьями, но это были слезы счастья. Я видела, как Тмаш, наконец, оборачивается ко мне, и в его глазах, полных гордости и любви, буря утихала, сменяясь уверенным спокойствием.

Мы победили! И мы были свободны! Наконец-то справедливость восторжествовала.

Если бы мне когда-нибудь рассказали, что моя свадьба станет самым громким событием сезона и символом новой эпохи, я бы рассмеялась. Но именно это и произошло.

Утро началось с тихого волнения в покоях главной императорской цитадели. Мне помогали одеваться не служанки, а жены инженеров Тмаша. Я сама их об этом попросила. За время подготовки к проекту мы так сблизились, что я считала их уже своей новой семьей.

Милая, улыбчивая ува Морван, ловко управлялась со шлейфом, а старая ува Зорин, с удивительной нежностью поправляли складки моего необычного наряда.

Платье… о, мое платье! Я выбрала не белый атлас, а тяжелый шелк стального цвета. Мастерицы вплели в ткань тончайшие серебряные нити и жемчуг, которые при свете переливались, создавая неповторимый волшебный эффект.

И вместо традиционной фаты на моих волосах покоилась изящная диадема в виде стилизованных шестеренок, инкрустированных сапфирами — работа лучшего ювелира Империи, подарок Тмаша.

Но самым дорогим украшением был тот самый клык на простой серебряной цепочке, лежавший поверх кружевного воротника. Мой оберег. Моя свобода.

Тмаш, потом объяснил почему не стал раскрывать на суде ни чудовищный поступок Рика с родовой магией, ни силу своего амулета.

— Меня попросили не делать этого. В общине, — коротко сказал он. — Все-таки часть орочьей магии наши шаманы хотят оставить в секрете. А твой брат… Он и так понес наказание, — тут он хитро прищурился.

Я тогда не удержалась и спросила его про ту порчу, что упомянул Рик. Придумал он или нет? Меня терзало любопытство.

— О, Ларрин, — улыбнулся мой жених. — Конечно, никакой порчи не было. Он сам все придумал. Но… скажем так, его просто немного подтолкнули в этом направлении. Честно, говоря, я не ожидал, что твой брат окажется настолько впечатлительным и поверит в это настолько. Он наказал сам себя…

Я полностью с ним согласилась.

После суда я не слышала ничего о брате. Он исчез. Я знала только, что его снова ищут кредиторы. Рик опять был в долгах, но на этот раз я не собиралась его вытаскивать из этой ямы.

Наш дом он тоже успел снова заложить. Я выкупила его на торгах, решив что хоть что-то должно остаться от памяти нашего рода для моих детей. Но внутри я собиралась все переделать.

Тмаш же сделал мне особенный подарок перед нашей свадьбой. Он выкупил наше родовое поместье, просто заметив, что ему очень понравился здешний воздух. Да и детям там будет хорошо проводить летние дни.

Похоже, мы думали в одном направлении. Как же я была счастлива в этот момент.

И вот настал самый долгожданный момент…

Когда двери распахнулись, и я увидела путь к алтарю, у меня перехватило дыхание.

Неф собора был заполнен до отказа. Но это были не холодные, надменные лица аристократии. В первых рядах сидели мои коллеги — инженеры в парадных мундирах, чертежницы в элегантных платьях, все-все наши сотрудники, даже механики с залового цеха с семьями, смущенные такой честью. И они все улыбались мне.

А на почетном месте, рядом с советниками, сидел сам император. Его присутствие было не просто честью — это была печать одобрения на всей нашей истории.

И он… мой любимый, мой Тмаш.

Он стоял у алтаря прямой и могучий, как скала. На нем был не традиционный фрак, а темно-синий парадный мундир с золотым шитьем, повторяющим узор рун на его амулете. Тоже какая-то орочья традиция.

Его глаза, эти темные, вечно серьезные глаза, сияли таким светом, что по моим щекам сами потекли слезы счастья.

Я шла к нему, и каждый шаг отдавался в душе ликующим эхом. Казалось, сам воздух звенел от переполнявшей меня радости.

Мы обменялись клятвами. Его мощная ладонь держала мою руку так бережно, словно я была хрупким механизмом величайшей важности. Каждое слово клятвы он произносил, с нежностью глядя мне в глаза: «…быть твоей опорой и защитой, ценить твой ум и делиться с тобой каждым своим замыслом…»

А когда он надел мне на палец обручальное кольцо, широкое, из черненого серебра, с сапфиром, окруженным миниатюрными шестеренками, в зале пронесся восхищенный вздох.

Оно было идеально. И уникально, как и он. Как наша невозможная любовь.

После церемонии… о, этот пир!

Вместо чопорного бала — грандиозный праздник в главном зале цитадели.

Столы ломились от яств, а в центре, вместо многоярусного торта, возвышалась точная сахарная копия «Цефея», отлитая в шоколаде и золотой глазури.

Музыканты играли не скучную возвышенную музыку, а полные огня и страсти народные мелодии, и вскоре Тмаш, к восторгу всех гостей, повел меня в танце — еще немного неловко, из-за не до конца зажившей ноги, но с такой силой и нежностью, что я парила в его объятиях, не чувствуя под собой ног.

Веселье продолжалось всю ночь.

Но самым главным чудом было то, что ждало нас на рассвете.

Наш «Цефей», готовый к своему первому трансконтинентальному рейсу. Мы поднялись на борт, и когда дирижабль плавно отчалил, мы стояли у главного иллюминатора капитанского мостика.

Его руки обнимали меня, а впереди простиралось бескрайнее море и новое, сияющее будущее. Наше будущее…

Дверь в наши личные апартаменты на «Цефее» закрылась с тихим щелчком, отсекая последние звуки праздника, доносившиеся из общего салона. Свадьбу продолжили праздновать и там.

А мы с мужем наконец остались одни в роскошной каюте. Все шторы были опущены.

Тмаш стоит передо мной, его могучая фигура кажется еще больше в этом интимном полумраке.

Никакой спешки, никакой яростной страсти, что иногда захлестывала нас в его кабинете. Только тихое, торжественное благоговение. Он медленно поднимает руку, и его пальцы, грубые и нежные одновременно, касаются диадемы в моих волосах.

— Ты сейчас похожа на королеву звезд, Ларрин, — хрипло шепчет он. — Мою королеву.

Он аккуратно снимает диадему, и мои волосы рассыпаются по плечам.

Его пальцы погружаются в них, и я чувствую, как неудержимая дрожь пробегает по всему моему телу. Дрожь жгучего жадного ожидания и полного, абсолютного доверия.

Любимый медленно ведет меня к кровати, и его движения больше похожи на танец, медленный, полный смысла и обожания.

Каждое прикосновение и вопрос и ответ одновременно. Он расстегивает застежки моего платья, и его губы в это время уверенно следуют за движением его рук, оставляя горячие, влажные поцелуи на моей обнажающейся коже.