И я ответила ему. Не с покорностью, а с тем же яростным согласием. Мои руки вцепились в его спину, сминая дорогую ткань пиджака.

Я притягивала его к себе, чувствуя, как что-то древнее и могучее поднимается в нас обоих, сметая все условности и страхи. В тот миг мне было плевать на законы и на общество. Были только он, его губы, его руки, срывающие с меня одежду с какой-то новой, жадной нетерпеливостью.

Его горячие ладони скользили по моей коже, и каждый прикосновение оставляло на ней огненный нестираемый след.

Тмаш откинул голову, окинув меня пылающим темным взглядом.

— Я хочу видеть тебя. Всю.

Он сорвал с меня последнюю преграду из тонкой шелковой сорочки, и я осталась перед ним совершенно обнаженной.

Тяжелый, нетерпеливый взгляд скользнул по мне, и я впервые не смущалась его. Я чувствовала его восхищение, его страстное желание, его любовь и нежность в одном этом взгляде.

Все там переплелось и даже намного больше.

Он быстро избавился и от своей одежды, задохнулась на мгновенье от его первозданной, мужской красоты. Каждый раз это безумно завораживало и заставляло сердце стучать быстрее.

Он был как сама стихия — неудержимый и настоящий.

Тмаш легко поднял меня на руки и понес в спальню.

А потом его тело накрыло меня. Снова как в первый раз, я ощутила его вес, его жар, его напряжение и твердое желание, медленно и неотвратимо распирающее меня изнутри.

Я стонала, выгибаясь под ним, полностью отдаваясь ощущениям. Мои пальцы впивались в его мощные плечи, скользили по спине, ощущая игру мышц под кожей. Я чувствовала его везде — его дыхание на своей коже, его сердцебиение, бьющееся в унисон с моим, его уверенные глубокие толчки.

Каждое погружение достигало самых потаенных чувствительных глубин во мне. Я обвила его ногами, притягивая к себе, отвечая, встречая его бедра своими, теряя голову от нарастающего, невероятного удовольствия.

Он жадно смотрел мне в глаза, отслеживая как оно искажается от страсти и наслаждения.

Волна нарастала, поднимая меня все выше и выше. Мир сконцентрировался до места, где его горячая плоть входила и выходила из меня, до его лица над моим, до его хриплых шепотов на ухо.

И когда я наконец сорвалась с вершины, с протяжным криком, это стало настоящим освобождением. От страхов, от условностей, от всего, что держало меня в клетке. Тмаш через пару резких сильных толчков последовал за мной.

Мы лежали сплетенные, тяжело дыша, медленно приходя в себя. Его рука лежала на моем бедре, большая и тяжелая, напоминая о его недавно озвученных правах на меня.

— Значит, нам придется пока соблюдать режим секретности, — без прежней ярости в голосе произнес он. — Не афишировать наши отношения. Но это не значит, что я позволю ему диктовать нам правила.

Он повернулся ко мне на бок, подперев голову рукой. Его свободная рука потянулась к пиджаку, брошенному на стул рядом с кроватью. Тмаш достал оттуда небольшую, бархатную коробочку.

— Я купил это заранее, — просто сказал он, открывая ее.

Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Помолвочное. Широкое, массивное, из белого золота, инкрустированное темным, почти черным сапфиром, в обрамлении мелких бриллиантов.

Оно было величественным, немного грозным и безумно красивым.

— Хотел подарить сегодня вечером. Был уверен, что все улажу. Предложил ему огромное вознаграждение. Но он… только рассмеялся.

Тмаш фыркнул, и в звуке слышалась язвительная усмешка.

— Сказал, что уже подобрал для сестры жениха из благородного рода. Что другие предложения богатых выскочек его не интересуют. Что я, мол, сам назвал тебя бесценной, вот он ничего и не возьмет. А сестра… выйдет за другого.

Я покачала головой, принимая от него коробочку. Мои пальцы дрожали.

— Не верю. Он всегда любил прихвастнуть и сорвать куш. Скорее всего, это просто способ выжать из тебя больше денег. Или… отомстить мне. Вот и все.

Тмаш внимательно посмотрел на меня, его взгляд был серьезным.

— Возможно. Но теперь это не имеет значения. Война так война. Я обязательно найду выход, Ларрин. Законный и официальный. Ты станешь моей женой.

Он взял кольцо из коробки и медленно, не спуская с меня глаз, надел его на безымянный палец моей правой руки. Оно оказалось идеально по размеру.

Дыхание перехватило от его изящной красоты.

— Носи это. Как мое обещание. Как напоминание и ему, и всем остальным, что ты под моей защитой. И что это только начало.

Мы заснули вместе только под утро, моя рука с подаренным кольцом лежала на его груди под его тяжелой ладонью.

На душе было и сладко, и горько. Мы были вместе, но наша битва только начиналась.

Неделя, последовавшая за разговором с Риком, превратилась в странный, напряженный танец.

На публике мы были образцом профессионализма: я — собранная и немного отстраненная помощница, он — погруженный в работу магнат. Ни одного лишнего взгляда, ни одного случайного прикосновения в коридорах.

Но за закрытой дверью его кабинета этот ледяной контроль таял, как иней на солнце.

Иногда это происходило постепенно — затянувшееся обсуждение отчета перерастало в долгий, нежный поцелуй у окна. А иногда его срывало внезапно, почти яростно. Он мог замолчать на полуслове во время диктовки письма, отбросить бумаги, встать из-за стола и, не говоря ни слова, прижать меня к стене, целуя так, будто хотел стереть в порошок саму память о тех, кто пытался нас разлучить.

В эти моменты в его прикосновениях был весь накопленный за день голод и отчаянная потребность доказать, что я принадлежу ему, несмотря ни на какие законы.

Все юристы Тмаша денно и нощно штудировали своды законов Империи, выискивая малейшую лазейку, прецедент, который можно было бы обернуть в нашу пользу.

Параллельно с этим и проект «Цефей» вышел на финальную стадию.

Чертежи были утверждены, прототипы собраны, и в воздухе витало предвкушение грядущих испытаний, на которых лично должен был присутствовать император.

Весь город, затаив дыхание, ждал этого события.

И именно в этот вихрь работы и личных тревог проник неожиданный луч света.

Однажды вечером, когда я собиралась уходить, Тмаш остановил меня, положив на стол передо мной плотный конверт с гербовой печатью.

— Открой, — коротко бросил он, и в его глазах читалась редкая в последнее время улыбка.

Я разорвала конверт. Внутри лежал официальный документ, удостоверяющий, что Ларрин Дор успешно сдала все квалификационные экзамены и ей выдана лицензия инженера-схемотехника.

Та самая лицензия, о которой я так долго мечтала, ради которой годами копила деньги, украденные братом.

Я онемела, не в силах вымолвить ни слова, просто вглядываясь в заветные строки.

Это была та самая свобода. Независимость. Признание.

Теперь я могла работать где угодно, открыть свое дело, и никто не смел бы сказать, что это не женское дело.

— Тмаш… — наконец прошептала я, и голос мой дрогнул. Слезы благодарности и счастья выступили на глазах. — Но как? Экзамены… комиссия… Я думала, что придется еще месяц ждать.

Подняла на него потрясенный взгляд.

Да, буквально сразу после разговора с моим братом, Тмаш устроил мне эти экзамены, но я и подумать не могла, что лицензию выпишут так быстро.

— Я поговорил с несколькими членами экзаменационной комиссии, — ответил он просто, пожимая плечами. — По их словам, ты справилась блестяще. Тебе ведь даже задали пару каверзных вопросов сверх программы. Юристы сказали, что это укрепит твою позицию в суде, если до него дойдет. Докажет твою полную дееспособность и высокую квалификацию.

Я смотрела на него, на этого могущественного, яростного орка, моего любимого мужчину, который в разгар тайной войны с моим братом и подготовки к судьбоносным испытаниям нашел время и способ подарить мне крылья.

Переполнявшая меня волна благодарности, обожания и любви была такой мощной, что я, не помня себя, бросилась к нему. Я вцепилась в его пиджак, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам в порывистом, стремительном поцелуе.