Опустился водолаз ниже. В руке у него огромный камбузный нож. У кока нашего на камбузе ножи всегда что бритвы. «Ну, — думаю, — сразу мне сигнал разрежет». Гляжу — опять это Науменко! Лицом к стеклу прилип, нос и губы сплющились.
Встал он на грунт. Помахал ножом, как саблей перед боем, и, ухватив мою сигнальную веревку, потянул меня к себе, взмахнул ножом и обрезал мой сигнал у самой груди.
Дернул я за шланг, и меня вытащили наверх. Поднялся я на борт, вижу: доктор стоит, санитары, носилки… Сняли с меня шлем и груза, стянули костюм, из него ведра три воды на палубу вылилось. От носилок я отказался, сам в лазарет пошел. Переоделся в сухое, согрелся я хорошо и вышел на верхнюю палубу. А там Ярченко трясет сигнал и говорит:
— Не отвечает Науменко, заснул, наверно!
И только он так сказал, Науменко вдруг затряс тревогу. Вытянули его из воды. Поднялся он на борт, нож в руке. Сняли с моего друга шлем. Глядит Науменко осовелыми глазами.
— Готово, — говорит, — очистил я винты.
А сам на ногах не стоит, пьяный.
— Что же ты его пьяного в воду спустил? — спрашиваю: Ярченку.
— Да он трезвый был! Сам знаешь, не пьет.
— Погоди, а вы шланги промывали спиртом?
— Промывали, — кивнул, головой Ярченко, — только вот прокачать воздухом не успели. Торопились к тебе на помощь. Наклонился я к шлему приятеля, а оттуда спиртом разит…
![Бешеная акула - i_017.png](https://all-library.ru/pic/2/3/6/2/5/2/236252/1423060820/i_017.png)
Глубоководники
![Бешеная акула - i_018.png](https://all-library.ru/pic/2/3/6/2/5/2/236252/1423060820/i_018.png)
Комсомолец старшина-водолаз Петр Гутов возвратился на свое эпроновское судно. Он переоделся и, как всегда застегнутый на все пуговицы, подтянутый и вежливый, вышел на верхнюю палубу. Когда сыграли большой сбор, он стал в строй. Командир судна объявил команде, что утром они уходят в море на поиски погибшей подводной лодки номер девять.
Гутову было уже известно о гибели «Девятки». Она шла в очень густом тумане, столкнулась с большим встречным кораблем. Удар для нее был смертельным, и она затонула. Точное место ее гибели отметить не удалось.
Наутро комсомольцы-водолазы: Гутов, Разуваев, Скрипченко, Хорошилкин, Романенко и другие отправились во главе с начальником Эпрона разыскивать лодку. Они ушли в открытое море. За ними, с кормы корабля, свесившись в воду, волочился по самому дну трал — длинная стальная веревка с грузами.
Долго продолжались поиски. Лето уже было на исходе. Казалось, что найти лодку так и не удастся. Но вот… трал вздрогнул и туго натянулся… Судно остановилось.
Что это могло быть? Разыскиваемая лодка, просто скала на дне, или подводная лодка «Единорог», которая затонула в этих местах еще до революции?
Трал показал глубину пятьдесят морских сажен. На такую глубину не спускался еще ни один водолаз в мире. Советские водолазы спускались до этого на 30 сажен. Это был предел, установленный для водолазов всех стран. Бывалый эпроновец, доктор Павловский, и тот призадумался. Таблицы, по которой он мог бы уверенно сказать, сколько времени может пробыть водолаз без вреда для себя на глубине в 50 сажен, не существовало. Неизвестно также было, с какими остановками нужно поднимать смельчака с таксой бездны на поверхность, чтобы его не разбил паралич или чтобы не наступила внезапная смерть от разрыва кровеносных сосудов.
— Товарищи, глубина не изучена, — сказал командир и испытующе посмотрел на водолазов. — Кто первый осмелится?
— Есть! — отозвались Гутов и Разуваев, и Разуваев первым вышел вперед.
Одетый в водолазный костюм, он перевалился с кормы на ступеньки железной лестницы. И вдруг тихонько шепнул своему другу Петру Гутову:
— Петя, чтобы я не сдрейфил, обмани меня по телефону, сообщи глубину меньше, чем на самом деле.
— Не сдрейфишь, — улыбнулся Гутов и надел на Разуваева шлем.
Сквозь зеркальное стекло шлема Гутов увидел, как Разуваев подмигивает ему. По шевелившимся губам товарищ Гутов понял, что тот говорил: «Не забудь, о чем я просил тебя».
Гутов дал Разуваеву в руку подводную лампочку и легонько шлепнул ладонью по макушке медного шлема: «Отправляйся».
Разуваев шагнул еще ниже по лестнице. Вода как бы расступилась перед ним, и он, раскинув руки, тускнеющей тенью ушел в черную стометровую глубину.
Через полминуты Гутов услышал в телефонную трубку Разуваева. Его бас гремел неузнаваемо. Ушам даже нестерпимо стало.
— Петя, рыбы кругом знакомятся.
— Вот и отлично, — сказал Гутов.
Через некоторое время опять донесся голос Разуваева, но уже более глухой:
— Петя, темно, как в сундуке. Взгляни-ка, пожалуйста, сколько на манометре.
Стрелка манометра показывала уже 30 сажен.
— Пятнадцать, — сказал Гутов.
— А я думал больше, — усомнился Разуваев.
Прошло еще несколько минут. Разуваев снова спросил, но теперь голос его, сдавленный глубиной, походил на мышиный писк.
Манометр показывал 45 сажен. До дна было недалеко, и через минуту Разуваев сообщил:
— Я на грунте. Осматриваюсь. Судно. Лежит торчком на высокой скале.
— «Девятка»?
— Нет.
— «Единорог»?
— Нет. Броненосец. С пушками, совершенно целый. Смешно сделан. Такого броненоеца никогда не видывал. Ах, чортов светлячок, а не лампочка. Сейчас прочитаю медные буквы.
Командир, стоя рядом с Рутовым, насторожился.
— «Русалка», — сообщил Разуваев.
Командир приказал поднимать Разуваева с грунта и, волнуясь, рассказал столпившимся вокруг него подводникам о том, как в конце прошлого столетия был построен нелепый низкобортный броненосец «Русалка». Как этот неуклюжий броненосец в сентябре 1893 года, в первый раз вышел в море, в хвосте отряда судов, под командой адмирала Бурначека, и от небольшого шторма просто захлебнулся, зачерпнув бортами волну, и всей броневой тяжестью пошел на дно. Ни одному человеку из команды спастись не удалось.
Весть о гибели совсем нового броненосца удивила все страны мира. Царское правительство постаралось заглушить разговоры о нелепой гибели корабля, а для отвода глаз предприняло несколько бесполезных попыток найти «Русалку».
Подъем Разуваева продолжался. Доктор не отходил от телефонной трубки и беспрерывно справлялся о самочувствии водолаза. Медленно тянулось время. Подводники волновались. Третий час продолжался подъем. Спешить нельзя. Организм водолаза должен постепенно привыкать к перемене давления, а кровь освобождаться от азота.
Вдруг доктор побледнел. Несколько секунд он не слышал голоса Разуваева — кажется, с водолазом несчастье.
Подводники молча окружили доктора, который, не оставляя трубки, напряженно вслушивался. Наконец он вновь услышал Разуваева и облегченно вздохнул.
Здоров!
Водолазы радостно кинулись к борту, из-за которого скоро показался скафандр с водолазом.
Когда Разуваев взобрался на лесенку борта, доктор схватил обе руки Разуваева, тревожно спрашивая, нет ли зуда в руках — признак оставшегося азота. Разуваев покачал головой. Азота не было.
Доктор сосчитал пульс и удивленно воскликнул:
— Батенька, да вы же богатырь! У вас не сердце, а бронзовый колокол!
Влажный скафандр Разуваева повис на корабельных вантах, раскинув зеленые руки и ноги. Легкий ветер чуть-чуть колыхал его, и он шевелился, как живой. Эпроновское судно снова отправилось в путь на розыски подводной лодки.
Прошло всего несколько минут, как вдруг трал вновь зацепил что-то.
— Лиха беда начало, — улыбнулся Гутов, — а теперь и я посмотрю, кого зацепил.
На Гутова стали надевать скафандр. Он совсем не походил на обычно рослых водолазов и казался среди них щупленьким мальчишкой. Не было у него широких плеч, туго выпиравшей груди и плотного затылка.
Впервые знакомясь с ним, старые глубоководники посмеиваюсь: «Тоже водолаз, — говорили они. — Его любой скобой прибьет». А Гутов спокойно надевал шестипудовый костюм, спускался на дно и работал лучше, чем многие из них. Старые водолазы удивленно поговаривали: «Он, видимо, знает какое-то петушиное слово».