— Прошу, — открыв незапертую дверь, он пригласил войти меня вовнутрь.

Едва я сделал шаг, с чистого воздуха внутрь помещения, как тут же закашлялся и у меня запершило не только в горле, но и заслезились глаза. Вонь человеческих испражнений, пота и запаха смерти не давали мне сделать даже вздоха. Приор, который был к этому явно привыкший, тяжело вздохнул и перекрестился.

— Теперь вы понимаете, о чём я говорил, брат Иньиго?

От ужасающей вони у меня даже закружилась голова, но я кивнув, показал ему идти дальше, с трудом борясь со рвотой.

Первый же большой зал, в который мы зашли, шокировал меня тем, что я увидел. На полу, просто рядами лежали тонкие, грязные матрасы, а на них лежали заживо гниющие люди. Кто-то просто молча лежал, кто-то ходил и общался с такими же поражёнными проказой, но среди сотен людей, я увидел только двух монахинь пожилого возраста, которые выносили ночные горшки, стоявшие в углу зала и куда периодически ходили больные люди.

Никакого лечения, разумеется, не было, как и перевязок, большинство находилось в каких-то лохмотьях, мало похожих на одежду. Я повернулся к приору.

— Идём дальше?

Он кивнул, и мы поднялись выше на этаж, затем ещё, но везде я видел одну и ту же картину, менялись только степени поражения людей лепрой.

— На весь этот корпус двадцать монахинь и пять рыцарей, — рассказывал он мне, когда мы пошли обратно, — и то они успевают только разнести еду, да убрать за больными.

— Сколько раз в день они питаются?

— Один, в обед, — ответил он, — на большее у нас нет денег.

— Где готовится еда?

— Вон там, в карантинном корпусе, — он показал рукой на здание, где из печной трубы шёл дым, — готовят всё те же, что и заботятся о больных.

— Спасибо, брат Лоренцо, — поблагодарил я его за ответы, — идём дальше.

— Вы точно хотите туда? — он показал на следующий корпус, — там больные чумой, мы и сами то стараемся не заходить туда без большой необходимости.

— Я прибыл посмотреть всё, брат Лоренцо, — мягко ответил я и перекрестился, — и осознаю опасность, но надеюсь Бог защитит меня.

Он перекрестился и удивлённо посмотрев на меня, повёл к зданию.

Я слабо себе представлял, как выглядел бы ад, существуй он на самом деле, но едва зайдя внутрь и попав в первый большой зал, где вповалку лежали люди, я понял, что он выглядел бы именно так. Более ужасающего зрелища человеческого разложения, падение на дно и приближения порога смерти я не видел никогда в жизни. На этот ужас ещё накладывалось то, что вонь испражнений и немытых человеческих тел из первого корпуса была слабым подобием того, что творилось здесь. Я попытался закрыть рукавом лицо, но это не помогло, нестерпимый смрад пропитал тут всё и казалось, проведи я тут ещё минуту, то навсегда буду пахнуть так и я сам.

— Другие помещения будете смотреть, брат Иньиго? — приор, видя мою реакцию, предложил вернуться наружу.

— Да брат, — я покачал головой, — идём дальше.

Он удивлённо посмотрел на меня, но словно Вергилий, повёл меня дальше. На следующие круги ада.

— Здесь люди просто умирают, брат Иньиго, — спокойно ответил он, — ничем другим мы им помочь не можем. Просто кормим и ждём, когда Бог заберёт их души к себе.

— Куда деваете тела? — поинтересовался я, с трудом переваривая всё, что здесь видел.

— Сжигаем конечно, как и все их вещи, — ответил он.

— Что же, здесь я видел достаточно, — наконец решил я, когда мы обошли все три этажа, — можем идти к следующему корпусу.

Священник кивнул, вы вышли из этого ада, и я стал глотать воздух, поскольку казалось, ещё минута и я задохнусь. Приор с лёгкой улыбкой на меня посмотрел.

— Я вообще удивлён брат Иньиго, что вы продержались столь долго, — сказал он, — обычно наши редкие гости заканчивают свой осмотр прямо на первом этаже одного только лепрозория.

Я секунду подумал, затем прямо на его глазах опустился на колени на сырую землю и молитвенно сложив руки в сторону чумного корпуса, стал шептать молитву.

— Deus, qui beatum Lazarium de mortuis suscitasti,

et per eum resurrectionis tuae potentiam manifestasti:

concede, quaesumus, ut, intercedente ipso,

a morte peccati resurgamus ad vitam gratiae.

— Per Dominum nostrum Iesum Christum Filium tuum,

qui tecum vivit et regnat in unitate Spiritus Sancti Deus,

per omnia saecula saeculorum.

* — Боже, Ты воскресил блаженного Лазаря из мёртвых

и через него явил силу Своего Воскресения;

даруй нам, молим Тебя, чтобы по его заступничеству

мы восстали от смерти греха к жизни благодати.

Через Господа нашего Иисуса Христа, Сына Твоего,

Который с Тобою живёт и царствует

в единстве Святого Духа, Бог во веки веков.

— Amen, — прошептал я в конце молитвы, видя краем глаза, что он тоже опустился рядом со мной на землю и также молиться.

— Amen, — закончил и приор свою молитву, поворачиваясь ко мне лицом и я увидел, как по его лицу текут слёзы.

— Спасибо брат Иньиго, спасибо, — он склонил голову, — что заставили меня вспомнить, для чего я поставлен здесь.

Я с огромным изумлением на него посмотрел, не понимая о чём он. С теми ресурсами и численным составом ордена, что у него есть, он и так явно делал максимум возможного.

— Брат Лоренцо, — я поднялся на ноги и подойдя к нему, помог встать и ему тоже, — из того, что я вижу, вашей вины нет. Давайте вместе с вами теперь закончим осмотр и подумаем, чем мы можем помочь этим несчастным.

— Идёмте брат Иньиго, остался только карантинный корпус, да главный донжон, где живём мы с братьями и сёстрами.

В карантине для меня ничего интересного не было, там были как больные люди, так и явно попавшие сюда по причине непонятных высыпаний на коже, очень много возмущавшихся при виде приора по этому поводу. Но одно его слово, что недовольных могут перевести в чумной корпус, быстро заткнуло всем рты и закончив тут осмотр мы пошли к зданию, где жили рыцари, священники и монахини.

Всё, что их объединяло, это был возраст, здесь не было молодых или среднего возраста, лишь пожилые или те, кому явно осталось недолго на этом свете. Приор попросил всех собраться, кто не был занят и представил их мне, а меня им.

— Маркиз де Мендоса решил посетить нас, братья и сёстры, — говорил он, вызывая у людей изумлённый взгляды на меня, — чтобы как-то облегчить нашу жизнь и судьбу больных. Так что прошу вас оказывать ему содействие, чтобы он лучше разобрался в существующих проблемах.

— Благодарю вас, брат Лоренцо, — кротко поклонился я ему, — я бы хотел поговорить с каждым и каждой, так что прошу вас предоставить мне келью.

— Вы останетесь у нас на ночь? — удивился он.

— На всё время, нужное чтобы придумать, как помочь вам, — ответил я, вызывая всеобщее изумление своим ответом.

23 января 1462 A . D ., Венеция, Венецианская республика

В доме Джорджо Лоредано царило напряжение, поскольку высокий гость, уехавший неделю назад на остров, откуда редко возвращаются живым, не подавал о себе вестей, что сильно беспокоило как самого хозяина дома, так и его друзей. Хмурый граф Латаса напивался третий день подряд, и компанию ему составил барон Форментерский, который раньше вообще не притрагивался к спиртному. Как уже понял нобиль, остановить маркиза не был в состоянии никто, если какие-то идеи приходили ему в голову, граф Латаса прямо об этом сказал Лоредано, когда тот осторожно поинтересовался, почему двое взрослых мужчин, не могут как-то повлиять на это не совсем здравое решение юного маркиза.

— Синьор Джорджо, — пьяный граф тогда тяжело вздохнул, прикладываясь к очередному кубку с вином, — если я начну перечислять все подобные поступки Иньиго, у меня не хватит и дня для этого. Всё что нам остаётся, это молиться и ждать, поскольку пока он всё-таки жив.

Джорджо Лоредано вздохнул и отошёл от мужчин, поскольку сам не находил себе места от волнения. Важный торговый партнёр и в целом значимый человек в духовном мире, если погибнет в Венеции, то это наложит весьма негативный отпечаток на Светлейшую, ведь мало кто будет разбираться в том, что он сам захотел посетить опасный остров с лепрозорием на нём.