— Попробуем это узнать, Иньиго, — вздохнул швейцарец, забирая у меня тазик с тряпками в нём и показывая на дверь, — никому я так понял не говорить о ваших догадках?

— Всё верно, — покивал я, — возможно графу я расскажу позже. Но не сейчас, поскольку в его семье тоже, к сожалению, были те, кто желал мне смерти.

— Хорошо, тогда я тоже буду молчать, — кивнул он.

— Допросы остальных в доме проведёшь сам, я хочу поговорить только с этими четырьмя, с кем была близко знакома Жюльетта, — приказал я.

Мы вышли из комнаты и на нас обрушились десятки вопросов, на что я лишь покачал головой и пошёл наверх, в ту же комнату, где едва не умер от яда. Первой я показал сесть напротив меня белой от ужаса женщине, которая постоянно вытирала глаза, полные слёз.

— Синьор Иньиго, я никогда! — едва она опустилась на стул, как тут же запричитала, — мои дети, я бы никогда не стала рисковать ими!

— На тебя могли надавить, как раз используя их, — я пожал плечами. — но успокойся, я не хочу никого наказывать, особенно тебя, которой доверяю.

— Правда? — женщина с надеждой в глазах посмотрела на меня, — но я же получается налила вам яд в кубок.

— Ты ведь не знала о нём? — я внимательно посмотрел на Марту, которая отчаянно закачала головой.

— Я так и думал, — улыбнулся я ей, — а потому лучше вспомни. Кто был на кухне и мог получить доступ к кувшину.

— Только я, Камилла, синьора Паула и Жюльетта, — перечислила она имена, — никто больше синьор Иньиго, это запрещено, и я строго за этим смотрю.

— Кто готовил напиток?

— Я.

— Кто был с тобой в это время на кухне?

— Только Жюльетта, синьор Иньиго, но девочка давно помогает мне с готовкой, вы же помните.

Я кивнул и порасспрашивав её ещё, понял, что женщина если и скрывает что-то, то точно не с моим нулевым опытом следователя это узнавать, зато я знал, кто таким опытом обладает.

— Вот что, дорогая, — я поднял на неё взгляд, — я всех, кто знал Жюльетту, пока отстраняю от выполнения обязанностей и тебя в том числе. Думаю, ты меня понимаешь.

Женщина закивала головой.

— Но оклад и свободу передвижения в рамках дома у вас останется, просто вы пока не будете ничего делать, пока мы разбирается с этим делом. Надеюсь ты не против?

Марта, поняв, что я не только не буду её наказывать, но ещё её и не уволю, сползла на коленях со стула и заплакав, стала молиться Богу, благодаря меня за доброту и милосердие.

— Зачем я буду терять верных мне людей, — я показал ей встать, — когда их и так мало.

— Спасибо, синьор Иньиго! Спасибо! — шептала, не веря женщина, когда я сказал Бернарду, чтобы он позвал ко мне отца Иакова и отца Стефана, поскольку дальше это следствие лучше доверить профессионалам.

Оба священника пришли быстро, поскольку магическим образом новость о том, что меня пытались отравить, уже со скоростью звука разлетелась по городу, хотя прошло меньше часа.

— Слава Богу, ты жив, — при виде меня, живого и невредимого, оба облегчённо вздохнули и перекрестились.

— Присядьте, я вам кое-что расскажу, — попросил я и снова выгнав из комнаты всех, остался с ними наедине и поделился тем, что уже нашёл сам.

Мудрые люди меня внимательно слушали, не перебивали, лишь в конце, когда я попросил их заняться этим расследованием, только понятное дело без пыток, заметили.

— Без дыбы это будут просто разговоры Иньиго, ты же понимаешь это, — сказал отец Иаков, и отец Стефан кивнул, подтверждая его слова.

— Я не могу из-за одной или нескольких крыс, которые поселились в моём доме, приказать пытать всех подряд, — покачал я головой, — тогда я точно лишусь всех, кто мне верен или подвергну их верность нелёгкому испытанию, а кто знает, будут ли они мне верны в следующий раз, если к ним кто-то подойдёт со схожим предложением.

— Я понимаю о чём ты говоришь, — отец Иаков задумчиво переглянулся со вторым священником, — тогда попробуем просто давить на людей морально, ты главное не говори о том, что дыба и пытки нам запрещены.

— Хорошо, — улыбнулся я, — тогда можете приступать, я всех, кто общался близко с Жюльеттой оставляю в Аликанте, а сам уезжаю в Кастилию и дам вам свободу действий.

— Я напишу, как будут результаты, — ответил мне отец Иаков.

Когда священники ушли, я решил успокоить Камиллу и Паулу, которые сильно волновались за меня, причём с баронессой у меня состоялся разговор, только подтвердивший мои подозрения, что с этим делом всё не так чисто.

— Иньиго, это не могла быть Жюльетта! — сразу с порога заявила мне Паула, — я могу вам в этом поклясться своей жизнью! Девочка была слишком добра и наивна, чтобы пытаться кого-то отравить.

— И тем не менее, её труп нашли с флаконом яда в руках, — пожал я плечами, — и не разбрасывайся пожалуйста такими громкими словами. Если даже в кувшин не она лила яд, она всё равно к этому как-то причастна.

Баронесса, тяжело вздохнув, села рядом со мной, взяв мою руку в свои.

— Простите, я так за вас испугалась, — извинилась она, — у меня чуть сердце не остановилось, когда вы сказали, что в кубке яд.

— Завтра я уезжаю, оставлю расследование инквизиции, пусть немного не по профилю, но всё же отцы опытные следователи, — сказал я, — прошу тебя поговори с ними до своего отъезда, может быть ты сможешь помочь им, всё же последнее время с Жюльеттой ты проводила больше всех.

— Конечно, сделаю, что смогу, но потом я сразу уеду, не хочу находиться в месте, где потеряла служанку, и человека, который стал мне близок, — вздохнула Паула, — бедная девочка.

— Что-то интересное можешь о ней сказать? — поинтересовался я.

Паула задумалась, но со вздохом призналась.

— Простите, но я слабо вообще себе представляю, чтобы Жюльетта с кем-то вообще говорила об отравлении, это так на неё не похоже.

— Ни мужчин, ни ухажёров?

Паула покачала головой.

— Она была слишком чиста.

Глаза девушки прищурились.

— Хотя знаете, она мне как-то говорила, что я так её балую, что она уже накопила целое состояние. Так что у неё точно были деньги.

Я позвал Бернарда и попросил обыскать комнату Жюльетты, швейцарец кивнул и ушёл, но весьма быстро вернувшись сказал, что там и обыскивать в общем-то нечего было, поскольку вещей у погибшей было немного, но денег он не нашёл, хотя простукал даже доски пола и стен, думая, что она могла их куда-то спрятать.

— Вряд ли она стала бы их прятать, они должны были лежать в её вещах, — покачала головой Паула и посмотрела на меня, — если нет денег, то всё становится ещё интереснее.

— Бернард, иди расскажи отцу Иакову об этом, — попросил я швейцарца, и он с поклоном вышел от нас.

— Пойду и я, хотя вряд ли смогу заснуть, — вздохнула Паула, — бедная Жюльетта.

— Если хочешь возьми себе Амару, всё равно пока скучает без работы, — предложил я ей.

— Можно? Правда? — девушка с благодарностью посмотрела на меня.

— Бери, — я решил, что вдали от меня, у негритянки есть шанс пожить подольше, поскольку её отец был моим телохранителем, — и прошу тебя не бери её в поездки в Аликанте.

— Переживаете за Джабари? — правильно поняла меня Паула, и тяжело вздохнула, повернулась в сторону двери, — проклятые предатели. Ненавижу их. Мало того, что предают сами, так ещё и кидают тень от предательства на всех, кто рядом и невиновен.

Я согласился с ней.

— К сожалению, всё именно так, как ты и говоришь.

Паула вернулась, подошла ко мне ближе, наклонилась и аккуратно поцеловала в губы.

— Будьте пожалуйста осторожней, вы нужны мне, нужны Аликанте, нужны своему маркизату. Не умрите пожалуйста.

Я пожал плечами, поскольку это вряд ли от меня зависело, на что девушка, покачав головой, попрощалась со мной и вышла из комнаты.

21 апреля 1462 A . D ., Сеговия, королевство Кастилии и Леона

— Я боюсь, Иньиго, — уже наверно сотый раз за дорогу сказала мне Изабелла, сидя напротив меня в повозке. Её брат был более сдержан в эмоциях, хотя я видел, как переживает и он.