— Ладно, — я повернулся к своим людям. — Работаем так. Старик рыхлит верхний слой, отделяет гуано от камня. Рыси поднимаются к потолку и сбивают оттуда свежие наросты селитры. А мы собираем всё это в мешки.

— Руками? — Барут посмотрел на своих ладони с выражением человека, который навсегда прощается с чем-то дорогим.

— Руками, — подтвердил я. — Гуано сухое и сыпучее, переживёшь. Влажное не трогать — там мало пользы. Поэтому руками. Ищите то, что хрустит.

Барут издал страдальческий стон, но опустился на колени рядом с ближайшей кучей белёсого налёта и начал сгребать его в подставленный Микой мешок.

Работа началась.

Старик методично двигался вдоль стен зала, вонзая когти в спрессованное гуано и активируя манипуляцию. Его сила рыхлила слежавшуюся за века массу, разбивая её на рассыпчатые комки, которые было гораздо легче собирать. Там, где он проходил, обнажались богатые селитрой слои, скрытые до этого под коркой свежего помёта.

Режиссёр и Актриса работали под потолком. Их улучшенный «Лёгкий шаг» позволял зависать в нужных местах, и оттуда направляли потоки ветра на свисающие наросты кристаллизовавшейся селитры. Белые хлопья срывались с камня и сыпались вниз снежным дождём, и Мика с Барутом едва успевали подставлять мешки.

Красавчик неожиданно оказался полезен — горностай носился по залу, обнюхивая каждый угол, и когда находил особенно богатое скопление селитры, начинал возбуждённо пищать и царапать лапками землю, привлекая моё внимание.

Я работал наравне со всеми — сгребал в мешки, стараясь не думать о том, что именно мы собираем. Запах уже не казался таким невыносимым — то ли нос привык, то ли рыси действительно справлялись с вентиляцией.

Время тянулось медленно, но мешки наполнялись один за другим.

— Этого хватит? — спросил Барут примерно через час, вытирая пот со лба и оставляя на коже грязный след. — Пожалуйста, скажи, что хватит.

Я окинул взглядом нашу добычу. Шесть полных мешков серо-белой массы, богатой селитрой. С учётом потерь при очистке и обработке — для двадцати штук более чем достаточно. Нормально.

— Хватит, — кивнул я. — Собираемся и уходим.

Барут издал звук, похожий на всхлип облегчения.

Мы вышли из пещеры, щурясь от дневного света, который после подземной темноты казался ослепительным. Стёпа ждал у входа, нервно вышагивая туда-сюда, и при нашем появлении бросился навстречу.

— Наконец-то! Уж подумал, вас там сожрали! Что так долго?

— Работали, — ответил я, сгружая тяжёлый мешок у его ног. — Тащи к лагерю. И осторожнее — это наше будущее оружие.

Стёпа подхватил мешок, принюхался и скривился.

— Оружие из дерьма летучих мышей. Ну, конечно. Почему бы и нет.

— Селитра из дерьма, — поправил Мика с видом человека, который теперь знает больше, чем хотел бы. — Вообще-то.

— Вообще-то оно всё равно воняет как… дерьмо, — парировал Стёпа, но взвалил мешок на плечо и двинулся в сторону лагеря.

Остальные последовали за ним, и вскоре мы растянулись цепочкой по лесной тропе — люди с мешками, звери по бокам, и я во главе процессии, уже прикидывая в уме следующие этапы работы.

Сера есть. Селитра есть. Осталось получить уголь и смешать всё в правильных пропорциях. Ах да, ещё и очистка.

К поляне мы вернулись, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, окрашивая небо в густые оранжевые тона.

Лана встретила нас у края лагеря, где потрескивал разведённый костёр и стояли аккуратно расставленные керамические ёмкости. Ника сидела рядом, помешивая что-то в небольшом котелке над огнём — похоже, девочка решила приготовить ужин к нашему возвращению.

— Судя по запаху, вы нашли то, что искали, — Лана сморщила нос, когда мы приблизились. — И принесли этот запах с собой.

— Ага, — улыбнулся Мика и закивал. — Говно!

— Тебе что, это слово что ли нравится? — сморщился Барут. — Завязывай.

— Ну, селитра не пахнет розами, — согласился я, сгружая мешок рядом с остальной добычей. — Что уж тут, называем вещи так как есть. Но сходили не зря, это уж точно.

Стёпа, Барут и Мика побросали свою ношу и немедленно направились к ручью, где принялись отмывать руки с таким усердием, будто хотели содрать кожу до костей. Я их понимал — запах въелся в ладони и казалось, что он останется там навсегда.

Но времени на отдых не было.

— Лана, где большой котёл? — спросил я, оглядывая лагерь.

— Вон там, у корней.

Ёмкость вмещала вёдер пять воды. Я подкатил её ближе к костру и установил на ровной площадке утоптанной земли.

— Мика! — окликнул я лекаря, который всё ещё скрёб ладони речным песком. — Хватит мыться, ты мне нужен. Принеси воды из ручья.

— Сколько?

— Котёл наполни до половины.

Мика вздохнул, но послушно подхватил два бурдюка и направился к воде. За следующие несколько минут он сделал четыре ходки, пока котёл не наполнился достаточно.

Вся команда постепенно собралась вокруг, привлечённая любопытством. Даже Стёпа, который старательно избегал мешков с гуано, подошёл поближе — правда, встал с наветренной стороны.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лана, усаживаясь на поваленное бревно.

— Превращать дерьмо в оружие, — ответил я, развязывая первый мешок. — Смотрите и учитесь. И вы должны унести этот секрет в могилу. Я не шучу.

— Макс, ты бредишь? — Лана подошла ко мне ближе. — Нет… Да ты серьёзно!

— Ещё как. Смотрите и не отвлекайте, — мотнул головой.

Группа переглянулась, Ника неловко улыбнулась и отвела взгляд. Каждый из них понял, что я не шучу.

Высыпал содержимое мешка. Вода немедленно помутнела, приобретая грязно-коричневый оттенок. Взял длинную палку и начал размешивать, разбивая комки.

— Селитра хорошо растворяется в воде, — объяснял я, продолжая мешать. — Вся грязь, остатки помёта, песок, мелкие камешки — всё это остаётся нерастворённым. Наша задача — отделить чистый раствор от этой дряни.

— А если процедить через ткань? — предложил Барут.

— Можно. Но это займёт часы. Раствор густой, ткань будет постоянно забиваться. Придётся менять её, промывать, снова процеживать. — Я покачал головой. — У меня есть способ лучше.

Когда вода закипела, Режиссёр выступил вперёд — его глаза цвета грозового неба внимательно смотрели на котёл. Я уже передал ему задачу, и рысь понимающе склонила голову.

— Он создаст внутри котла вихрь, — сказал я для остальных. — Вода начнёт вращаться и прижмёт всю тяжёлую грязь к стенкам. А чистый раствор останется в центре.

Ника вытянула шею, пытаясь заглянуть в котёл.

— Как это работает?

— Представь, что ты быстро крутишь ведро с водой над головой. Вода не выливается, потому что её прижимает к дну. Тот же принцип. Тяжёлые частицы полетят к краям, лёгкие останутся в середине.

Режиссёр подпрыгнул и завис над котлом. Воздух над поверхностью мутной воды начал едва заметно дрожать, потом закручиваться в спираль.

— Подожди, Режиссёр. Самое главное забыли.

Я забросил в котёл несколько глубоких мисок белой, невесомой золы прямо из остывающего края костра.

— Макс? — удивилась Лана,. — Ты сыплешь туда пепел? Ты испортишь всё варево!

— Просто запомните, что так надо, — объяснять им принцип создания калиевой селитры было бы очень сложно.

— И всё-таки… что делает зола? — спросил Барут, с интересом глядя в котел.

— Сейчас там кое-что поменяется местами. Это важно, просто смотрите и запоминайте. Давай, брат.

Вода в котле пришла в движение.

Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Грязно-коричневая жидкость закрутилась воронкой. Песок, ил, непереваренные остатки насекомых, вся грязь начала собираться. Её прижимало к стенкам котла плотным кольцом, а в центре воронки вода становилась всё светлее.

— Работает, — выдохнула Лана с неподдельным удивлением в голосе. — ОГО! Я никогда такого не видела!

Режиссёр держал вихрь около трёх минут, и за это время вся муть отделилась от раствора. Когда рысь наконец остановился, в центре котла плескалась относительно чистая желтоватая жидкость, а к стенкам прилип толстый слой грязи.