— Ты чё, сарай караулишь, бригадир? — спросила Маша.

Геннадий выдохнул ядовитое «Ш-ш-ш!». Она посчитала это за «да».

Искать помощи было не у кого — двор вымер. Слуги попрятались по щелям, только куры ковырялись в сухом навозе. Но спорить с гусём Маша не стала: обогнула постройку, нашла выломанную доску и пролезла внутрь через щель. Геннадий остался снаружи, но его незримый контроль ощущался даже сквозь стены.

В сарае она проковырялась с час. Нашлась приличная горсть ржавых, но крепких гвоздей, обрывки пеньки и пару кусков грубой кожи. Самым ценным трофеем вылез кусок плотной холстины, бывший когда-то то ли парусом, то ли скатертью. Сложив всё в кучу, Маша потащила добычу к выходу, но на полпути притормозила.

Надо было наводить мосты с замковой челядью. Замок хоть и напоминал склеп, но в нём жили люди. Те самые, что забились по углам от страха. А ведь у них наверняка имелись и стройматериалы, и нормальная еда, да и рабочие руки не помешали бы.

Выбравшись наружу, она обнаружила, что Геннадий сменил гнев на милость: он усадил тушку на сухую траву и подобрел. Маша прошла мимо — пернатый даже не зашипел.

Внутри замка пахло не только сыростью, но и чем-то съедобным. Пойдя на этот слабый дух, она спустилась к кухне. Там в очаге пощёлкивал огонь, а у длинного стола суетились две бабы в грязно-белых передниках. Одна усердно месила тесто, вторая помешивала что-то в закопчённом котле. При появлении Маши обе окаменели.

— Здорово, девки, — сказала Маша, оглядывая пищеблок. — Жрать охота. Покормите?

Девка у корыта с тестом попятилась, едва не поскользнувшись:

— М-миледя… Да вы ж отродясь на кухню не сходили! Всё твердили, кляли, будто мы вас отрубить хотим!

Маша вздохнула. Прежняя Анна, похоже, доводила дворню регулярными психозами.

— Забудьте. Нынче у меня концепция поменялась, — отмахнулась она. — Дайте чего-нибудь горячего. И хлеба нормального отрежьте, без зелени.

Старшая кухарка — дородная баба с седыми паклями и красными от горячей воды руками — окинула её подозрительным взглядом, но молча зачерпнула из котла миску жидкой вареной крупы и дымящийся ломоть. Хлеб оказался свежим, мягким и без намека на плесень.

Маша уселась на лавку и за обе щеки умяла варево. Каша отдавала прелью, но после ночного дубака зашла как родная. Женщины стояли у печи, вылупившись на нее, точно на привидение.

— Зовут-то вас как? — спросила Маша, утирая губы.

— Грета я, — подала голос старшая. — А це Эльза, дочка моя.

— Намотала на усы. А я Маша. Можно просто Маша, без «миледей».

Грета с Эльзой снова переглянулись, явно решив, что хозяйка окончательно двинулась умом.

— Миледя… — осторожно начала Грета, — так вы ж раньше этак не балакали.

— Это у меня переквалификация, — ответила Маша, убирая оставшийся ломоть хлеба в карман. — Слушай, Грета. Где у вас тут доски нормальные валяются? Гвозди, верёвки? Крышу латать надо, а то над моей спальней скоро потолок рухнет.

Кухарка уставилась на неё с таким видом, будто хозяйка потребовала достать со дна колодца живого дракона:

— Да кабы ж нам чинить, миледя? Неженское ж дело…

— Женское дело — не спать в луже, — отрезала Маша. — Кухня у вас сухая, вижу, а у меня капает. Где стройматериалы?

Грета замялась, вытирая руки о передник:

— За замком сарайчик каменный стоит, старый склад. Там со времён прежнего графа доски лежали, как конюшню строили. Только туды не ходит никто… Говорят, там блазнит. Призраки, стало быть.

— С призраками я сама договорюсь, — встала из-за стола Маша. — А вот дырявая крыша на компромиссы не идёт.

На дворе её встретил Геннадий. Едва она направилась за замок, гусь пристроился следом, печатая шаг в двух метрах за спиной.

— Ты чё, в конвой записался? — оглянулась Маша.

Гусь выдал отрывистое «Ш-ш!», что явно означало: «Шагай, не отвлекайся».

Склад за замком и правда выглядел жутковато: крыша частично провалилась, стены обросли мхом, а из темноты несло сырой землей. Маша ввалилась внутрь, раскидала гниль и откопала десяток отличных, крепких дубовых досок. В углу обнаружилось ржавое ведро и массивный молоток.

Геннадий дежурил в дверном проёме, строго контролируя погрузочные работы.

— Слышь, бригадир, — Маша покрутила в руках ведро. — Глина где тут поблизости есть? Замазать щели надо.

Гусь моргнул, развернулся и неспешно поковылял к речке за замком. Маша подхватила ведро и пошла следом. Берег оказался идеальным: густая, жирная речная глина. Набрав полный венец, она притащила тяжеленное ведро во двор. В строительстве она разбиралась, так что замешать простейший раствор из глины, воды и песка труда не составляло.

Закончив с заготовками, Маша решила навестить «умирающего».

Рагнар всё так же раскинулся на кровати в трагической позе, но при её появлении один глаз всё же приоткрыл.

— Опять приперлась? — буркнул он.

— Хлеба тебе принесла, — Маша выудила из кармана ломоть от Греты и бросила на одеяло.

Граф подхватил кусок, понюхал и осторожно откусил.

— Не отравлено?

— Было б чем травить, — хмыкнула Маша. — Слушай, Рагнар. Где у вас тут сухие подвалы? Инструмент свалить надо, чтоб не сгнил.

— Внизу, под башней, — отжевал он. — Там сухо. Только я туда не хожу, пахнет там… прошлым.

— Опять философия, — вздохнула Маша. — Короче, делаем так. Ты прекращаешь изображать покойника перед слугами и не мешаешь мне суетиться. Я латаю крышу и не трогаю твои нервы. Идет?

Граф смерил её неверующим взглядом:

— Ты реально сама собралась крышу перекрывать?

— А кто? Ты, что ли, встанешь? — хохотнула Маша. — Нет уж, ты лежи, кости береги. За процессом мой новый зам проследит.

— Какой еще зам?

— Геннадий. Гусь ваш главный. Мы с ним уже бригаду сформировали.

Рагнар молча уставился на неё, и в его глазах впервые промелькнула не скука, а искреннее, ошарашенное изумление.

— Ты безумна, Анна. Или Маша… Как тебя там.

— Запоминай: Маша, — отрекомендовалась она у двери. — И готовься, скоро у нас тут будет чистота и порядок.

В подвале под башней действительно оказалось сухо. Каменные стены держали приятную прохладу, а воздух не нес плесенью. Маша сгрузила туда ведро с глиной, доски и найденный инструмент. Первичная база была готова.

Выбравшись во двор, она уселась на крыльцо. Солнце уходило за лес, окрашивая облупленные стены замка в багровый цвет. На сухой кочке неподалёку примостился Геннадий.

— Ну чё, бригадир, — сказала ему Маша, глядя на закат. — День продержались. Завтра начнем штукатурить.

Гусь тихо гоготнул, упрятал клюв под крыло и затих.

Маша проснулась, когда солнце уже вовсю жгло через окно. Спать почти до полудня для неё было дикостью — на стройке прорабы встают с петухами. Но чужое тело валилось с ног от истощения, будто из него долго и планомерно выкачивали все соки.

Окно, открытое накануне, хлопало на ветру, и свежий воздух хоть немного разогнал въевшийся спертый дух. Голова гудела. Поплескав на лицо всё той же мутной водицей из ведра, Маша вышла в коридор.

Граф, как и положено профессиональному симулянту, отлёживал бока в постели. При её появлении он лишь соизволил приоткрыть один глаз и сухо хмыкнул:

— Ты всё ещё тут? А я грешным делом подумал, что ты сбежала.

— Без денег и навигатора далеко не уйдёшь, — отрезала Маша. — Да и ты, смотрю, умирать передумал. Так что мы в расчете.

Рагнар лишь бровь подёрнул и с достоинством уставился в потолок. Разговаривать с ним пока толку не было, и Маша отправилась на кухню за провиантом.

Грета уже крутилась у очага с деревянной поварёшкой. Завидев хозяйку, кухарка замерла и неловко присела, пряча за спину красные руки.

— Грета, выкладывай, — сказала Маша, принимая миску с неизменной пресной кашей. — Что у вас за счеты со старой Анной? Чего вы от меня шарахаетесь, как от чумы?

Кухарка вздрогнула, метнула испуганный взгляд на дочку Эльзу, жмущуюся у корыта, и заторопилась, сбиваясь на шепот: