К вечеру Маша сползла вниз. Руки отваливались, в волосах застряла солома, но над кухней больше не светилось небо.

— На сегодня аврал окончен, — вытерла она лбом пот, обращаясь к Грете, высунувшейся из дверей. — Завтра за холл возьмёмся.

Кухарка только качнула головой:

— Совсем вы переменились, миледя… Будто подменил кто.

— Это называется здоровый практицизм, Грета, — отмахнулась Маша.

Она присела на деревянный валик у крыльца. Геннадий тут же подошёл и уткнулся теплым клювом ей в ладонь.

Подняв голову, Маша заметила, что из окна второго этажа за ней наблюдает Рагнар. Граф стоял у рамы, подставив лицо вечернему ветру, и в его глазах пробивалась легкая, почти невидимая ухмылка.

«Смотри, смотри, отлеживай бока, — подумала Маша, устало щурясь на закат. — Завтра я и тебя к делу приспособлю».

Маша проснулась от того, что кто-то с силой дергает её за рукав. Напрягши зрение в темноте, она разглядела побелевшее лицо Эльзы. Девушка тряслась, задыхалась и лепетала что-то на смеси местного наречия и ломаного общего языка:

— Миледя, горе-то какое! Граф-батюшка… Не дышит он, миледя! Совсем застыл!

Сон как рукой сняло. Сбросив одеяло, Маша прямо босиком рванула по холодному полу в графские покои.

В комнате в свете луны на кровати вытянулось тело. Рагнар лежал неподвижно, бледный, выпрямившись как на отпевании. Маша подскочила к койке, бесцеремонно цапнула его за запястье и положила ладонь на грудь. Кожа была тёплой, а пульс под пальцами бился ровно и уверенно, как у сытого кота.

Она выпрямилась и сурово оглядела прыгающую от страха служанку:

— Дышит он. Спит просто.

— Да как же спит-то?! — всплеснула руками Эльза. — Я воду несла, заглянула, а он лежит не шелохнётся, глаз запал…

— Притворяется твоя «тушка», — отрезала Маша и, повернувшись к кровати, повысила голос: — Рагнар, завязывай. У спящих грудная клетка ходит иначе. Ты дыхание задерживаешь.

Граф неохотно выждал паузу, после чего приоткрыл один глаз и скривил губы в виноватой ухмылке:

— Быстро ты меня расколола.

— Ты девчонку чуть до инфаркта не довёл, — проворчала Маша, опустившись на край койки. — Да и я пробежалась без тапок не ради упражнений.

— Проверял, придёшь или нет, — спокойно признался Рагнар, опираясь на подушки.

Эльза, сообразив, что покойник отменяется, бочком выскользнула за дверь.

— Нашёл время для проверок, — Маша устало потерла переносицу. — Мне твой труп тут совершенно не с руки. Вдове в этих развалинах вообще делать нечего. Чистый практический расчёт.

— Расчёт, говоришь? — Рагнар подался вперёд, щурясь в темноте. — Только бежала ты сюда через весь замок босиком, без свечки и в одной исподней рубахе. Не похоже на сухой расчёт.

— Я просто… — Маша осеклась. Спорить было глупо. На мгновение её действительно обдало паническим холодом — не от великой любви к этому симулянту, а от ужаса остаться одной в чужом теле посреди чужого мира. — Ладно. Спугалась немного. Но только потому, что ты — единственный во всём этом гадюшнике, кто в курсе, что я не Анна.

Слово вылетело быстрее, чем она успела его взвесить. В комнате зависла тишина. Рагнар вглядывался в её лицо, и его ирония медленно уступала место глубокому, напряжённому изумлению.

— Что значит «не Анна»?

— То и значит, — выдохнула Маша, понимая, что юлить поздно. — Я проснулась в этом теле три дня назад. Где настоящая владелица и как я сюда попала — понятия не имею. Меня зовут Маша. Я инженер. И я пытаюсь сообразить, как выжить в этом бардаке.

Граф долго молчал, считывая её реакцию.

— А ведь ты не врёшь, — тихо произнёс он наконец. — У тебя даже голос другой. И интонации… Анна никогда так не разговаривала. Да и пахнешь ты иначе.

— Пахну я речной глиной и сухой соломой, — вздохнула Маша. — Но суть не в этом. Помощь мне твоя нужна, Рагнар. Кончай отлёживать бока.

Рагнар откинулся на подушки и горько ухмыльнулся:

— А я не отлёживаю. Я просто устал. Устал от того, что от меня вечно всем что-то нужно. А пока я «умираю» — ко мне никто не лезет.

— Отличный план, надежный как швейцарские часы, — хмыкнула Маша. — Поднимайся давай. Завтра будешь мне доски придерживать, пока я стропила латаю. Физический труд от депрессии отлично помогает.

— Ты серьезно предлагаешь графу работать на стройке?

— А чем тебе еще заняться? В потолок смотреть? Всё, отбой. И чтоб больше без этих спектаклей с «клинической смертью».

Она поднялась, но Рагнар успел перехватить её за запястье.

— Маша… А где она? Настоящая Анна?

— Без понятия, — честно ответила она, высвобождая руку. — И, если откровенно, мне всё равно. У меня тут замок валится, некогда расследования вести.

Выйдя в коридор, она прислонилась к холодной каменной стене. Сердце всё ещё отстукивало дробь. Признаться первому попавшемуся аристократу в подмене тела — идея безумная, но Рагнар, как ни странно, не побежал вызывать экзорцистов.

У дверей её встретил Геннадий. Гусь стоял, переминаясь с лапы на лапу, и осуждающе вытянул шею.

— Не шипи, бригадир, — шепнула ему Маша. — Переговоры прошли успешно. Завтра у нас пополнение в бригаде.

Гусь только клювом щелкнул, но пошагал за ней до самой спальни.

Утро началось с неожиданности. Выйдя во двор с ведром и шпателем, Маша застыла на крыльце.

У подножия лестницы стоял Рагнар. В простой льняной рубахе без шитья, заправленной в рабочие штаны, он щурился на яркое солнце и удивленно разглядывал собственную тень, будто вылез из склепа спустя пару столетий. Рядом чинно восседал Геннадий.

— Ого, — оценила Маша, спускаясь по ступеням. — Покойник изволил восстать?

— Вышел вот, — буркнул Рагнар, недоверчиво оглядывая гору глины и дубовые брусья. — И что теперь?

— Держи брус, — Маша всучила ему в руки тяжелую доску. — Ровно держи, не раскачивай. Сейчас нагель забивать буду.

Граф насупился, но дерево перехватил уверенно. Геннадий отрывисто гоготнул из лопухов, занося факт первого рабочего дня феодала в официальный протокол.

Граф продержался во дворе ровно двадцать минут. Маша засекала: сначала он подпирал брус одной рукой, потом переложил на другое плечо, а под конец начал тоскливо скашивать глаза в сторону открытых ворот. На третьем нагеле он просто выронил деревяху в траву и отступил на шаг, растирая затекшую шею.

— Всё. Ресурс исчерпан, — тяжело дыша, выдохнул Рагнар.

— Да ты прямо титан, — оценила Маша, не отрываясь от молотка. — Для симулянта со стажем двадцать минут стояния на свежем воздухе — это почти олимпийский рекорд.

Граф попыжился, пытаясь изобразить оскорблённое достоинство, но быстро сдулся. Выглядел он паршиво: бледный, осунувшийся, с залегшими под глазами серыми тенями.

— Голова разламывается, — буркнул он, прислонившись лбом к холодной каменной кладке. — От этого вашего солнца в висках молотит так, словно там кузнецы засели.

Маша отложила инструмент, подошла и без церемоний цапнула его за запястье. Пульс нащупался быстро — ровный, хотя и слабенький, без сбоев.

— Обычный зажим остеохондрозный, — вынесла вердикт Маша, сжав пальцами его шею у основания черепа. Рагнар от неожиданности дёрнулся, но не отстранился. — Ты три года в подушках отлёживался, у тебя шейный отдел закостенел. Кровь к мозгу не поступает, вот виски и ломит. Тебе не лекаря надо, а нормальное ТО.

— Что надо? — переспросил граф.

— Техническое обслуживание. Встань ровно и не крутись.

Слуги во дворе замерли, глядя, как графиня бесцеремонно крутит голову хозяину. Маша же быстро прикинула аналогии. Если у конструкции заклинило несущий узел — его надо расслабить через вибрацию и мягкую растяжку.

— Жди тут, — скомандовала она Рагнару. — Бригадир, проследи, чтоб объект не сбежал в кусты.

Геннадий с готовностью переступил с лапы на лапу у подножия крыльца, вытянув шею.