— Не мог он такого сказать, — усомнилась я.

— Неважно! — мотнула Белочка головой. — Суть от этого не меняется. Ну и загнала Тел пинками Псюшку сюда… Вот так, значит.

— Не наговаривай на Тел, — поморщилась я.

— Да я для красного словца, — стала оправдываться проныра. — На самом деле Тел просто убедила Псюшку следовать с ней, хотя та руками и ногами упиралась, вопила: «Дядя Вова, не отдавай меня на растерзание!». И тогда Тел сказала, что, дескать, из тебя там красотку сделают. Та шары сразу выкатила, слюни пустила: о, неужели это возможно? Ну тогда другое дело! И сразу стала послушной. Пошла как миленькая! Теперь вон ночью в ванне отмокала, а днем Лилия и мисс Зул с ней поработали.

— И… как результат? — спросила я.

— Да пока нет особого результата! — покачала головой Белочка. — Здоровье-то ей чуть подправили, а вот насчет остального пока глухо. Ей уж и та, и другая говорили, что внешность — это отражение внутреннего мира, и пока она не начнет мыслить по-другому, красоткой не станет, а та не понимает, что с ней не так. Ей говорят: «Ты людей не любишь», а она: «А за что их любить?». Ей говорят: «Ты не лучше других», а она: «Я такая как есть, и другой не стану». Ну вот что ты с ней будешь делать?

— Так, постой, Белочка… Значит, она даже не видит, в чем ее проблема? — спросила я.

— Не видит и не хочет видеть, — подтвердила кукла. — У нее какое-то потребительское отношение ко всему — весь мир ей обязан. Считает, что с ней грубо разговаривают Лилия и мисс Зул, а на себя-то со стороны посмотреть не может! Привыкла, что весь мир вокруг нее одной вертится, а тут сразу дали понять, какое ее истинное место. Она сейчас зациклена на красоте! И постоянно срывается на высокомерный тон, будто Лилия и мисс Зул — ее личные оплаченные стилисты. Вот не может удержать в себе то, что годами баловства взращено! Ей, видите ли, пообещали…

— И что наши дамы? — полюбопытствовала я.

— Ну что-что… — вздохнула Белочка. — Времени-то еще мало прошло. Пока не теряют надежды. С Лилией контакт вообще не заладился — Псюшка во время пальцетерапии все время шипела и орала: «Ты делаешь мне больно!». Но у той все просто: пальцами щелкнула — и Псюшадь онемела. А мелкая божественность еще и пригрозила, что если станет брыкаться, то невидимые слуги распнут ее голую и будут держать сколько потребуется. Мол, она тут власть, то есть врач. У мисс Зул терпения побольше, да вид у нее… внушительный, Ксюшка и вякнуть боялась. Не спорит, но рожу такую делает… Ну а так-то с ней в основном Тел занимается. Она у мамочки учится, а Псюшка, значит, подопытная у них. Ну, не совсем подопытная, не эксперименты же они проводят — наглядное пособие, так скажем.

— Да уж… — задумчиво протянула я. — Но ты все-таки давай не пророчь провал-то. Будем надеяться на хорошее. Псюша, конечно, тот еще, гм, экспонат, но ты же знаешь мой девиз, что за каждую душу надо бороться до последнего. Да и Сергею Сергеевичу перед Владимиром Владимировичем будет неудобно в случае неудачи.

— Что ж, посмотрим… — со скепсисом ответила кукла. — А может, поспорим — станет Псюшка человеком или нет?

— Фу, Белочка, какая глупость! — рассердилась я. — Кто спорит, тот… сама знаешь, чего не стоит.

— Знаю, — кивнула та, разочарованно вздохнув.

— Ты вот что, моя прелесть… — сказала я, — держи меня в курсе, что там с Ксенией. Может, и смогу чем помочь в крайнем случае.

— А сама не желаешь познакомиться с ней?

— О нет-нет! — отказалась я. — Как-то пока нет желания. Да и если меня сразу к этому делу не привлекли, значит, тут другой подход требуется. Вроде того, что во всем нужна сноровка, закалка, дрессировка.

— Ладно, — согласилась кукла. — Ну я сейчас пойду я… Пока, Анна!

— Пока, Белочка! И старайся все же не очень-то лезть не в свои дела!

Кукла фыркнула, нырнула за перила и исчезла из виду.

Собственно, я довольно быстро забыла о Ксении Собчак: вскоре приехал мой Владимир Семеныч, и любовная приподнятость вытеснила из головы тот разговор. Эта особа не стоила того, чтобы лишний раз думать о ней.

Но вот прошло три недели, и Белочка явилась снова, безошибочно выбрав тот момент начала ночи, когда я стояла на балконе, наслаждаясь видом мерцающего огнями города.

— А я к тебе с новостями! — заявила она.

— По Ксюше?

— По ней, — кивнула кукла, по обыкновению, не спеша приступать к сути дела.

— И как, есть продвижки? — спросила я.

— Ну как сказать… — Белочка картинно развела руками и по-театральному вздохнула. — Дело в том, что она очень тяжело расстается со своим представление о том, кто есть быдло, а кто — сливки общества, а также о том, кем является она сама в этом самом обществе. Попав сюда, она испытала, уж позволь мне поумничать, когнитивный диссонанс, когда две эти категории поменялись местами. Ну у нас же тут все — простые девчонки: труженицы, воительницы. И настоящие британские принцессы и виконтессы у нас ходят ровно и разговаривают вежливо. Госпожа Маргарет тоже шебутная задира, но ты поставь их рядом, и сразу стане ясно, где настоящая королева, а где самка абрамгутанга. У нас также нет, позволь мне снова поумничать, никаких привилегированных каст. И вот это ей больно. Сама суть ее комфортного существования заключалась в том, что она была девушка с привилегиями. Не представляя из себя ничего, она возвышалась над остальными по праву рождения в семье политического прохвоста и истерички. Она презирала простых людей за то, что они небогаты и не образованны, а людей своего круга просто ненавидела за то, что они могут с полным правом стоять на одной с ней ступени. Царица мира — вот кем она себя воображала. Те, что нынче окружают ее повсюду, куда бы она ни пошла, представляют в ее глазах именно то самое «быдло». Те же, кто, по ее мнению, ведет себя так, будто равен ей — они совсем не такие, каких она предпочла бы иметь в своем окружении. Она видит, что никакие ее штучки тут не пройдут: ни эпатаж, ни хабальство, ни надменность, ни способность стравливать людей. Да, она не такая, какой стала через двадцать, да хотя бы десять лет, но основа-то заложена с раннего детства, и весьма прочная! Ни с кем она так и не смогла здесь подружиться, не завела любимых занятий. Похорошела — это да. Но это не пошло ей на пользу — в том плане, что не повлияло на внутреннюю суть. Мужики, которых тут и так недостаточно, на танцульках все равно проходят мимо… и это повергает нашу Псюшу в отчаяние. Зул пыталась донести до нее, что глаза — это зеркало души, но до нее не доходит.

Белочка прервала свою великолепную тираду, давая мне время обдумать сказанное. Что ж… я так и думала. Но в своем великодушии мне так хотелось, чтобы все получилось… Ну, не наградила природа талантами, но ведь можно просто быть хорошим человеком! Этого достаточно, чтобы и сам человек был счастлив, и все, кто рядом.

— Кстати… — произнесла Белочка таким заговорщицким шепотом, что я сразу поняла, что сейчас последует информация пикантного рода.

И не ошиблась.

— Псюшка-то к Фонтану бегает! — выдала кукла.

Не успела я ничего ответить, как она продолжила:

— Ты можешь сказать, что это ее личное дело, да только бегает она туда не ради безобидной забавы, а от того, что плохо ей. Надежды на красоту не оправдались, она дико разочарована, а молодое тело хочет удовольствий… А ведь предупреждали ее, что лучше не надо… Вот как теперь отвадить? Как приучить ее к общению с обычными мужчинами, которых она теперь тоже возненавидела?

— Мда… — произнесла я. — Очень сложный случай, даже не беря во внимание Фонтан… Ну хоть за что-то можно уцепиться, чтобы перевоспитание пошло успешно?

— Ты это у меня спрашиваешь? — удивилась кукла. — Нет уж, тут сама думай. Или не думай… Но тогда Псюшку придется вернуть ее крестному в прежнем виде, признав, что все методы оказались бессильны.

— Нет, Белочка! — решительно возразила я. — Должен быть способ.

— Так я и говорю — думай! — звонко сказала кукла. — А я пойду… Пока, Анна!

Кукла растворилась в ночи, а я принялась думать. Ксения — она пустая изнутри. Ни стремлений особых, ни талантов… Чванливая, высокомерная, честолюбивая, упрямая, не особо умная. Я стала вспоминать все, что о ней знаю — уже после двухтысячного года. Была какая-то история с неприличным фото… Тогда писали, что Ксюха ведет разгульную жизнь, меняет мужиков, кутит и напивается. Потом вроде как остепенилась, надела очки… Полезла в политику, и даже выдвигала свою кандидатуру на пост Президента, шутиха гороховая. Все ее остепенение — это просто новая роль, суть ее не изменилась, и это было ясно всем. Кстати, «мерзкой бабой» назвал ее Жириновский в какой-то передаче, там вышла эффектная склока с поливанием друг друга то ли соком, то ли водой. Потом она вышла замуж за красавчика актера. Вроде занималась какой-то благотворительностью, но тут я смутно помню. А еще она была редактором какого-то глянцевого журнала… То есть Ксюшка — человек вполне грамотный. Да и язык у нее подвешен достаточно хорошо. Ни художницы, ни балерины из нее не вышло — это мы отметаем: после прессинга матери, заставляющей ее посещать занятия, в ней наверняка закрепилось отвращение и к хореографии, и к изобразительному искусству. Интересно, а как она относится к литературе? К поэзии? Ну неужели некрасивая девчушка не пыталась писать стихи лет так в пятнадцать, безответно влюбившись в какого-нибудь мальчика? Я же знаю, что семьдесят процентов девочек делают поэтические потуги в этом возрасте под влиянием первой любви — правда, впоследствии обычно рвут свои неуклюжие строчки и навсегда забывают об этом опыте, как о чем-то постыдном.