— И вы думаете, что у нас получится? — спросил Алексей Гордеев.

— У вас, здесь сидящих, все получилось бы и без моей поддержки, — ответил я. — Вот только собрать вас вот так, вместе, без постороннего вмешательства было невозможно.

— Да, — широко усмехнулся Сергей Иванов, — особенно Льва Яковлевича. Совать руки в разные интересные карманы так, как вы, мы, увы, не умеем.

— Не только Льва Яковлевича, — сказал Николай Харитонов. — За себя могу сказать точно: без рекомендации товарища Серегина в состав правительства я бы никогда не попал. И Евгения Максимовича тоже второй раз к премьерскому посту не подпустили бы и на пушечный выстрел. Тут нужен был человек, в силу своих особенностей вхожий в любой дом, даже если при этом дверь приходится распахивать пинком. С коммунистами он коммунист, с монархами — монарх, а для всяких разных бизнесменов — владелец крупнейшей частной военной корпорации, бойтесь его, гады.

— Да, — подтвердил генерал Рохлин, — товарищ Серегин — верховный главнокомандующий что надо. Всегда помнит о каждом солдате и никогда не бросает в беде своих. А еще он делает добро походя, даже не замечая, и люди его поминают только с самой лучшей стороны. И сосед с фланга он такой, что лучшего и не надо. Если случится беда, всегда поддержит огнем и маневром.

— Не надо меня хвалить, — усмехнулся я, — а то зазнаюсь. А если серьезно, то работы невпроворот будет у каждого из вас. Россия по своей сути совсем не бедная страна, просто почти пятьдесят лет она чрезвычайно дурно управлялась. Ваша задача — переломить этот негативный тренд, отрешившись от любых идеологических догм, и не свалиться при этом ни в какую ловушку сознания.

— А что такое ловушка сознания? — спросил министр образования Владимир Филиппов и добавил: — Первый раз слышу такой термин.

— Это такая идея, которая кажется весьма соблазнительной из-за своей простоты, но на самом деле ведет в тупик, зачастую кровавый, — ответил я. — Вот вам примеры. У закоренелых марксистов это стопроцентная национализация, и такая же стопроцентная приватизация у либералов-рыночников. Вхождение в глобальный рынок у поклонников Мамоны и полная хозяйственная автаркия у их оппонентов. У коммунистов это воспитание настоящего советского человека, при том, что никто не знает, что это такое, главное, чтобы было побольше политинформаций и комсомольских собраний, а у либералов — выращивание безыдейного квалифицированного потребителя, только вот никто не скажет, что свинья, чавкающая у корыта, годится только на мясо. Ни строить, ни защищать эти люди не годны, они могут только потреблять произведенное не ими.

— Да уж, разъяснили вы опасность простых идей, — вздохнул товарищ Филиппов. — Собственно, это не бином Ньютона, хотя ловушками сознания их еще никто не называл.

— Еще одна такая ловушка сознания — это, выбравшись из долгов, начать копить резервы, причем складывать их в западных ценных бумагах и банках, — сказал я. — Во-первых, если случится финансовый кризис, ваши резервы обесценятся вместе с другими активами. Во-вторых, если случится военно-политический кризис, что неизбежно в среднесрочной перспективе, ваши активы в западных банках окажутся заблокированы или даже конфискованы. В-третьих, идиотской выглядит картина, когда якобы «лишние» деньги вкладывают в западные банки под два процента, и тут же у себя дома берут на покрытие текущих расходов кредиты под восемь-десять процентов. Автор хитрой схемки — некто господин Кудрин. В-четвертых, дополнительное вливание денег из резервов для покрытия каких-нибудь экстренных нужд будет иметь положительный эффект только до той поры, пока на складах у производителей имеются нераспроданные остатки готовых товаров. Как только эти запасы подойдут к концу, выброшенные на рынок дополнительные финансы приведут только к росту цен. По части закона спроса и предложения старик Маркс был сто процентов прав. Со свободными деньгами на рынок стоит приходить только в тот момент, когда с него по каким-то причинам выбыл один из крупных потребителей, а владельцы заводов, фабрик и мастерских еще не успели сократить производство и поувольнять рабочих.

— И во что же нам вкладывать лишние деньги, которых, кстати, у нас пока нет, а есть только долги? — с иронией спросил будущий министр финансов Алексей Гордеев.

— Во-первых, Алексей Васильевич, организовать вам лишние деньги мне проще, чем чихнуть, — усмехнулся я. — Вы только скажите, сколько десятков или сотен тонн особо чистого металлического золота вам нужно для покрытия текущих потребностей, в том числе неотложных платежей по долгам, и оно у вас будет. Во-вторых, деньги требуется вкладывать в собственную страну: заводы, фабрики, сельское хозяйство, дороги, мосты, науку, медицину, образование и повышение уровня жизни населения. Последнее крайне важно, потому что инвесторы набегают на вкусный запах платежеспособного спроса, а не на что-то еще. Финансовые резервы тоже необходимы, но они должны храниться внутри страны и быть уравновешенны с товарными остатками и возможностями промышленности и сельского хозяйства резко нарастить производство. Чем более развитой у вас будет производящая часть экономики, тем более значительные финансовые резервы вы сможете иметь.

— Да, — хмыкнул товарищ Примаков, — спорить с вашими утверждениями трудно. И все же несколько неожиданно слышать такое мнение от кадрового военного.

— Стадия кадрового военного, отвечающего только за свое подразделение и рассчитывающего на централизованное снабжение, мною давно пройдена, — ответил я. — Сначала мне пришлось примерить на себя обязанности командира отряда, действующего в глубоком рейде в отрыве от основных сил и обязанного заботиться обо всех, кто доверился моему попечению и руководству. Потом я стал Патроном Воинского Единства, то есть руководителем частной военной корпорации, и разных материальных забот прибавилось многократно. Переход на должность монарха прошел значительно легче, потому что к тому моменту у меня уже были помощники и подчиненные. Но в любом случае за мной было и первое, и последнее слово, а потому волей-неволей приходилось вникать во все вопросы, просто потому что иначе невместно. Ну а если брать в общем, то эту истину знали еще древние греки. Легенда о царе Мидасе как раз про то, что одно только золото, без товарной массы, способно довести до голодной смерти даже хитроумного царя. И Александр Васильевич Суворов тоже говаривал, что его солдаты денег не едят.

— Ваши бы слова, да в уши нашим монетаристам, — проворчал будущий премьер-министр.

— Как раз монетаристов Сергей Сергеевич отогнал от кормушки палкой, — широко улыбаясь, сказал Сергей Иванов, — пусть побираются где-нибудь в другом месте, здесь таким не подают.

— Ну и бес с ними, с монетаристами! — рубанул Владимир Путин. — Цель ясна, основное направление работы определено, а теперь давайте перейдем к деталям, чтобы с первого дня каждый начал мотыжить свой огород.

7 мая 2000 года, 1 4 :15 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

За инаугурацией президента Путина мы со всем комфортом наблюдали с борта «Неумолимого» через просмотровые окна. Все было как всегда, за маленьким исключением: солнце над Москвой в этот безоблачный день приобрело невероятный жемчужный оттенок концентрированного Истинного Света, отчего настроение большинства жителей и гостей столицы было крайне торжественным и праздничным. И только некоторым особо избранным персонажам дополнительно поплохело.

Сама церемония отличалась от оригинала Основного Потока только тем, что отсутствовал Борис Ельцин (уже полтора месяца как померший), да вместо Патриотической песни Глинки звучала мелодия гимна Советского Союза, пока без слов. С точки зрения закона все было нормально, ведь произведение Глинки не имело официального статуса: этому, как триста спартанцев при Фермопилах, воспротивились коммунисты и вообще левые. В Основном Потоке против возвращения мелодии советского гимна протестовал уже Беня Цин, но тут его должность называется «покойник», так что сказать он ничего уже не может. И так уж получилось, что одновременно с приведением к присяге нового президента состоялись торжественные похороны старого мира. Король (точнее, временщик) умер, да здравствует король.