Однако самое невероятное случилось уже после того, как господин Сергий закончил говорить речь и подвел итог, напоследок оделив присутствующих Благословением Свыше. Даже через экран телевизора Гусев почувствовал, как его охватывает какое-то особенное спокойствие и ясность сознания, при которой одни вещи, считавшиеся малозначимыми, приобретают первостепенную важность, а другие, наоборот, начинают выглядеть как тлен и суета сует. Ну и линкор… Когда стемнело, разглядеть его светящийся стреловидный силуэт в московском небе можно было без всякого бинокля. И тогда владелец «Московского комсомольца» понял, кого теперь следует держаться, да только к нему лично никто не спешил с благой вестью и не делал предложения, от которого нельзя отказаться.

Кстати, о том, что подследственные по делу об убийстве Дмитрия Холодова выпущены под подписку о невыезде, Павлу Гусеву пока не сообщили. Это произойдет, но позже, уже после праздников, когда нынешняя следственная группа, явившись на службу, узнает о своем отстранении от дела. А пока по этому вопросу тишина: телевидение сюжет об этом освобождении не снимало и в газетах о нем не писали. Поэтому хозяин «Московского комсомольца» думал не о том, как бы разразиться поносными речами в адрес новой власти, а прикидывал, каким путем можно забросить удочки в ближнее окружение Владимира Путина, ибо на данный момент самая вкусная рыба водится именно там.

И как раз в этот момент все и произошло.

— Павел Николаевич, к вам можно? — услышал хозяин кабинета знакомый, но давно забытый голос ведь его владелец был мертв уже пять с половиной лет.

Он поднял глаза и обомлел: прямо перед ним, на расстоянии чуть дальше вытянутой руки, стоял тот самый покойник, Дмитрий Холодов, глядя на бывшего шефа изучающим взглядом. Тут у кого хочешь, шурша бетонными плитами перекрытия, поедет крыша…

Однако Гусев не стал ни креститься, ни бормотать молитвы, и даже не упал в обморок, а только тихо спросил:

— Дима… это ты?

— Да, это я, — подтвердил «покойник». — А вы кого ждали — мисс Зул с вилами и в обтягивающем черном кожаном костюме?

— Нет, я никого не ждал, — признался редактор и тут же машинально спросил: — А кто такая мисс Зул?

— Так, — махнул рукой воскресший журналист, — одна графиня-аристократка из другого мира, очень милая женщина, хотя и стопроцентная чертовка, то есть деммка.

— Так, значит, ты все-таки ТАМ? — вздохнул Павел Гусев.

— Нет, я ЗДЕСЬ, — мрачновато улыбнулся удивительный гость, — живой и полностью здоровый.

— Но тебя же убили! — уверенно произнес хозяин кабинета. — Я сам видел тебя умирающего после взрыва, и присутствовал на похоронах…

Тот вздохнул, потер подбородок и пояснил:

— Это в вашем мире меня убили, то есть убили местного журналиста Диму, а у нас там, в мире девяносто четвертого — девяносто пятого годов, все чудеса начались со спасения рядового Холодова. Сергей Сергеевич прежде был о моей персоне несколько превратного мнения, но все равно, раз уж Творец сподобился вытолкнуть его в наш мир еще при моей жизни, приказал спасти меня и представить пред свои светлые очи…

И тут в голове главного редактора щелкнул механизм, приводя картину мира к общему знаменателю.

— Сергей Сергеевич — это Сергий сын Сергия из рода Сергиев, император и чудотворец? — спросил он.

— Да, — кивнул Дмитрий Холодов. — А еще его у нас называют обожаемым командующим и Патроном. Потом, когда мое спасение стало свершившимся фактом, Сергей Сергеевич сказал мне, что живой Дмитрий Холодов нравится ему значительно больше, чем тот окаменевший слепок, что остался после меня в истории, после чего предложил сотрудничество.

— И ты, конечно, согласился? — спросил хозяин кабинета.

— Разумеется, — кивнул гость. — Я Сергею Сергеевичу, знаете ли, очень благодарен не только за спасение своей жизни, но и за то, что он и его товарищи четко показали мне, что есть добро, а что есть зло, а потому не мог ответить отказом. С человеком, который считает, что используют, простите, туалетную бумагу, а с людьми нужно работать, сотрудничать легко и приятно. Такой никогда не бросит в трудной ситуации, не предаст, не станет злословить и не ударит в спину, когда от него ждешь поддержки. Впрочем, моя работа в «Московском комсомольце» никуда не делась. Я познакомил Сергея Сергеевича с тамошним вашим воплощением, и вы прекрасно договорились к общей выгоде. В частности, Сергей Сергеевич там выдал вам грант в золотых слитках на создание собственного телеканала, а московская мэрия вошла в дело только в качестве миноритарного акционера. Себе товарищ Серегин оставил только золотую акцию, которая не участвует в распределении дивидендов, но позволяет влиять на редакционную политику. И когда эта самая политика взбесила окружение господина Ельцина, то сюда, в редакцию «Московского комсомольца», нагрянули бабуины из президентской охраны вместе со своим начальником, как когда-то к господину Гусинскому. И в тот же момент появился имперский спецназ и положил налетчиков мордами в пол, а потом утащил на наш линкор — разбираться, откуда растут руки, а откуда ноги. И тут выяснилось, что заказчиком моего убийства был как раз господин Коржаков, или просто Саша, как называл его президент Ельцин. Как сказала начальник имперской службы безопасности товарищ Бергман, бегать за ним не пришлось — сам пришел, никуда не делся.

— Но я не понимаю, почему президент Ельцин хотел тебя убить? — Теперь Павел Гусев окончательно поверил в реальность происходящего.

— Меня хотел убить не Ельцин, а именно Коржаков, — покачал головой журналист. — Сам Борис Николаевич на такое был не способен. В противном случае после октября девяносто третьего года в России все было бы как в Чили при Пиночете, если не страшнее. Но ничего подобного на местности не имелось. Что касается исполнителя, то это был никакой не спецназ ГРУ или ВДВ, как вы тут себе навыдумывали, а вольный стрелок, в лучшем случае закончивший какие-нибудь краткосрочные курсы, а в худшем так и вовсе самоучка. Его, кстати, убрали почти сразу, обрубая концы. Однако потом, как я уже говорил, заказчик сам прибежал туда, где его очень ждали. И никакой прямой связи с указаниями господина Ельцина следствию обнаружить не удалось. О таких мокрых делах его просто не ставили в известность.

— Но ты так и не сказал почему… — тихо произнес владелец «Московского комсомольца».

Гость вздохнул и ответил:

— Компромат, который в Чечне мне должен был передать генерал Дудаев, на самом деле касался не Павла Грачева, ибо тот тупица его полностью устраивал, а самого Ельцина, точнее, его роли в возвышении ичкерийского диктатора. Представьте себе, что новогодний штурм Грозного полностью провалился, российские войска утопают в крови, да так, что уничтожены целые части. И в этот момент выхожу я в белом с блестками и с документами в руках доказываю, что господин Ельцин сам создал эту ужасную чеченскую годзиллу и натравил на российское государство, рассчитывая таким образом уничтожить всех своих соперников и прорваться к монопольной личной власти. Всеобщий взрыв возмущения был бы неизбежен, и армия на этот раз оказалась бы не на стороне президента. Дальнейшее можете представить сами: всеобщий праздник непослушания и распад государственности — в те дни не было никого, способного подхватить упавшую на землю власть. Вот такие вот, Павел Николаевич, там были пирожки с котятами.

— И ты, Дима, смог бы сделать такое? — спросил потрясенный Павел Гусев.

— Сейчас нет, потому что умный, а тогда да, в основном от непонимания серьезности вопроса и злости за бесцельно погибших парней, — ответил тот. — Но это отнюдь не извиняет господина Коржакова, выбравшего самый подлый и жестокий способ устранения опасности. Но главное заключается в том, что люди, арестованные по этому делу сильно задним числом, не причастны к нему никаким образом. Это я вам заявляю с полной ответственностью. Они тоже жертвы заказа со стороны человека не менее подлого и мерзкого, чем господин Коржаков. Вы его прекрасно знаете: такой маленький, круглый, как колобок, картавый и очень говорливый. И он же подозревается в организации убийства генерала Рохлина.