Кстати в корпусе у генерала Белецкого эта версия Михаила Гордеевича вполне прижилась, потому что в мире Победившего Октября его прототип это не один из вождей Белого Движения, а прославленный генерал Красной Гвардии, категорически нетерпимый к проявления местечкового национализма и окраинного сепаратизма. Почет и уважение к нему там не меньше, чем к товарищам Фрунзе и Бережному. Отсюда к младшей инкарнации этого человека со стороны командования было проявлено полное взаимопонимание. Святослав Никодимович и сам такой, воспринимающий местную камарилью только как смазку для штурмового тесака или, как в данном случае, осинового кола.
Кучма нашелся прямо на месте решающих событий в зале заседаний Верховной Рады, вполне довольный полученным результатом. И тут, когда казалось бы, у него все было хорошо, в помещение врывается моя штурмовая пехота. Магнитоимпульсники у бойцов и воительниц закинуты за спины, в руках они держат тяжелые парализаторы. Однако укладывать в Черный Сон тамошнюю публику мы пока не стали. Рано еще, и, вообще, сначала требуется поговорить. А то неправильно будет сажать на кол бесчувственное, тело, ничего не ощущающее и не понимающее, кто и за что его так жестоко карает.
— Ну что, паны народные депутаты, — насмешливым тоном возглашает подполковник[27] Дроздовский, — пришел ваш судный час, а ведь наш обожаемый командующий вас предупреждал. Любое враждебное действие в сторону России и тогда плакали ваши головы в корзинах с отрубями. Продажа территории вместе с проживающими там людьми против их воли и согласия по имперским законам приравнивается к работорговле и карается летальной анальной колотерапией.
В ответ на эти слова паны депутаты злобно загудели. И тут же штурмовая пехота взяла свои парализаторы наизготовку, готовая к любому развитию событий. Увидев такую реакцию, нардепская масса отшатнулась назад, и в этот момент снова заговорил Михаил Дроздовский:
— Одно неправильное движение и вы все уйдете в страну счастливой охоты, чтобы по пробуждении узнать, что в вашей судьбе ничего уже нельзя исправить или изменить. Однако я еще не все сказал. Летальному исходу подвергнутся только те из вас, кто голосовал за ратификацию за деньги или по идейным соображениям из чувства ненависти к русскому населению Крыма и вместе с ними на колья сядут господин Кучма и самые отстойные паны министры из вашего правительства. Дальнейшее существование этих людей не предусмотрено планом нашего обожаемого командующего. Те, кого вынудили проголосовать за это дурацкое соглашение по методу не мытьем так катанием, за проявленное малодушие отправятся на тропический курорт строгой изоляции, где их подвергнут сортировке на полезный человеческий материал и инертный осадок. Все прочие, кто голосовал против ратификации, после небольших формальностей будут отпущены на все четыре стороны, а кое-кому наш командующий может сделать весьма интересные предложения. Все имеет свою цену и злое и доброе, а потому каждый получит свое.
И вот тут только что единая депутатская масса взбурлила, и начала стремительно распадаться на фракции. Одни почти неприкрыто радовались, что их сопротивление ратификации заметили и оценили, на фоне анальной колотерапии для самых отстойных предложение идти на все четыре стороны можно было счесть и наградой. Другие задумались о том, что такое курорт строгой изоляции, как они будут там жить и кто и по каким параметрам их станет сортировать. Третьи жалобно загомонили, мол, а нас то за що, потому что не чувствовали за собой ни малейшей вины. Жалко им было себя буквально до слез. Четвертые, побледнев и даже немного позеленев, тряслись как желе. Эти все поняли, осознали, но ничего не могли уже изменить, ибо ни отменить, ни забыть то, что они сделали, уже не получится.
И тут панов нардепов начали выводить из зала заседаний и с помощью Истинного Взгляда сортировать на три категории. Полностью помилованных деятелей просили обождать в фойе, потому что не стоит им смотреть на то, как будет приводиться в исполнение приговор носителя высшей справедливости. Других, через раскрывший портал заталкивали в место, которое снаружи и в самом деле выглядело как курорт в тропиках. Третьих под конвоем провожали к выходу, где всего в ста метрах от Верховной Рады (и прямо напротив Мариинского (президентского) дворца) на так называемой площади Конституции рядами уже были расставлены крестовины с свежеобточенными кольями. И если в первый раз в мире Славян далекого предка этих панов депутатов и министров по имени Некрас, приговоренного к тому же самому за попытку купить себе жену Серегин в итоге помиловал, то на этот раз ни о какой пощаде даже речи не шло. Казнь должна была состояться в любую погоду. И только нескольких женщин, оказавшихся в толпе приговоренных, отвели в сторону, потому что в последний момент Бич Божий решил изменить им наказание со смертной казни, на пожизненную ссылку в Аквилонию, чтобы уже там их наставили на путь истинный или привели к общему знаменателю. И среди этих «счастливиц» была пани Иуля Григян-Тимошенко, в более поздние времена известная как «женщина с косой» и «руль-баба». Вот тут, как говорится, скатертью дорога.
Специальный Исполнительный Агент к месту событий прибыл уже после того как все приговоренные к ссылке убыли на свой курортный остров в каменный век и портал за ними закрылся, а процесс приведения в исполнение смертных приговоров был в самом разгаре.
Тогда же и почти там же. Фойе зала заседаний Верховной Рады
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Шагнув через портал в фойе здания Верховной Рады, я увидел мятущуюся толпу помилованных панов народных депутатов и услышал доносящиеся снаружи мольбы, вопли и стоны злосчастных смертников. Ну что же, не я начал эту грязную игру в украинскую незалежность, но мне ее заканчивать, потому что местное население, плохо оно или хорошо, тоже хочет, чтобы к нему относились как к людям, а не как к дойному стаду, которое не грех продать или пустить на убой.
Вот не стали в мире победившего Октября устраивать никакой Украинской ССР и учинять опору на местные кадры и население в малороссийских губерниях от основной массы великороссов отличается только говором. Во всех остальных мирах приходится ломать по живому то, что срослось криво, выпрямлять и заковывать в гипс системы полицейского принуждения. А иначе никак, потому что терапевтические методы, то есть уговоры, тут бессильны.
Внимательно посмотрев Истинным Взглядом на сбившуюся в кучу нардепскую массу, я заговорил, как всегда в таких случаях, на русском языке с латинским акцентом:
— Итак, мои хорошие господа, после того что случилось сегодня и несколько дней назад продолжение существования вашей варварской украинской государственности не может быть признано возможным. Приговор этот окончательный и обжалованию не подлежит. Если вы не умеете правильно строить государство, а способны только проедать созданное не вами, тогда независимость у вас нужно отобрать, а самых одиозных персонажей, на страх всем прочим, покарать, чтобы не было их больше нигде и никак. В противном случае в историческом плане пройдет совсем немного времени и вся это земля от края и до края будет залита кровью. Но это еще не все. Поскольку мне невместно искать себе уделов и материальных выгод за пределами того мира, что был дан мне в ленное владение, включить вашу территорию в состав своей державы я не могу и присоединить к Российской Федерации тоже, потому что там еще не готовы брать на себя такую обузу из диких варваров.
— Мы не варвары, — выкрикнул один нардеп из задних рядов.
— Вы хуже варваров, — ответил я, — потому что даже они не продают в рабство своих соплеменников, а только захваченных на войне врагов.
— В рабство? — выкрикнул другой персонаж из задних рядов.
— А как вы еще назовете сдачу в аренду на девяносто девять лет территории с населением почти в два с половиной миллиона человек без того, чтобы эти люди дали свое согласие на местном референдуме хотя бы исходя из результата пятьдесят процентов плюс один голос? — задал я встречный вопрос.
