Андреевский все внимательно выслушал, покивал, потом спросил:

— Вы сами-то не желаете поменять должность? Из вас получится прекрасный защитник.

Мне о том уже Плевако говорил. Мол — вступайте-ка в наше сословие, будете в шоколаде. Зарекаться не стану, поэтому, пожав плечами, ответил так:

— Знаете, Сергей Аркадьевич, в этой жизни бывает все. Вполне возможно, что как-нибудь соберусь, да и подамся в адвокаты. Начну чужие дела разваливать, вместо того, чтобы свои шить. А пока опыт поднакоплю.

Ну да, я уже прикидывал, что на полную пенсию выйду в 1918 году. В генералы не выйду, но в статские советники такими темпами, стопудово. Стало быть, пенсион будет неплохой. А ежели Великая Октябрьская революция не случится, и меня не расстреляют, так что мне на пенсии-то делать?

— Я, кстати, стратегию защиты в этом ключе и собираюсь составить, — сказал адвокат, осторожно подбирая слова. — Но я с вами по иному поводу хотел посоветоваться. Именно поэтому и ресторан предложил, а не кабинет. Чтобы разговор не таким официальным был.

— Благодарю, Сергей Аркадьевич, но я не любитель по ресторанам ходить, — улыбнулся я. — У меня дом, семья, и жена станет к ужину ждать, а я где-то перекусывать буду? Вроде, и неудобно. К тому же — вы приметесь меня уговаривать, чтобы я за ваш счет отобедал, я не соглашусь, а вы станете обижаться. Впрочем, — решил-таки я, — мы можем зайти в кофейню.

Кофейня у нас рядышком, кофейку я попью, а по возвращению домой, до ужина, мы с Леночкой и девчонками (если сестрички с занятий пришли), еще и чайку попьем. А сбежать с работы на час пораньше, так это сам бог велел. В принципе, я мог бы и так уйти, и даже вообще на службе не появляться, но кое-что было вбито в подсознание: работа, святое. Искал оправдание для самого себя.

Мы уселись в кофейне, а господин адвокат, подзывая официанта, спросил:

— Вы позволите вас угостить?

— Нет, — покачал я головой. — Сумма не велика, но у каждого свои тараканы в голове. Я в состоянии заплатить за себя.

Я нынче не стал заказывать мороженое, ограничившись только кофе.

— Сергей Аркадьевич, о чем вы меня хотели спросить? — поинтересовался я.

— Вы ведь из Череповца родом? — спросил адвокат.

— Нет, не из Череповца, — ответил я, призадумавшись — а где я, собственно-то говоря родился? В Новгороде? Родители говорили, что они вернулись на историческую родину уже со мной. Так, а я-то откуда? Выписку из метрической книги помню, копия имеется, но там только указание церкви, в которой меня крестили. Или указан город? Забавно. Надо будет посмотреть. Прямо отвечать не стал, да и не было конкретного вопроса. Ответил так.

— В Череповце я только служил, и то, недолго, а до этого жил и в Новгороде, и в Петербурге.

— Ах, глупость спросил, — поморщился Андреевский. — Ваш отец, до того как стать товарищем министра, был вице-губернатором Новгородской губернии. Я просто наводил справки, и случайно узнал, что следователь Чернавский приехал в Санкт-Петербург из Череповца.

— А зачем вам Череповец? — поинтересовался я.

— Вы помните, в деле Кокарева Череповец упомянут?

Я кивнул. Разве такое забудешь? Сожительница Федора-Фахрутдина… нет, Фахраддина, некая Люська, трудившаяся прачкой, баба честная и грамотная, хотела уехать в Череповец, и на мечту ей не хватало сто рублей, или чуть меньше.

— Я, грешным делом, и о городе-то таком не слышал, — повинился Андреевский. — В деле прочитал, удивился. Вначале подумал — может, это что-то вроде Авалона? Или город Солнца? Стал справки наводить — обычный город, жителей шесть тысяч душ обоего пола. Судоходство имеется, какая-то промышленность. Правда, учебных заведений много для уездного городишки. И что в нем такого особенного?

— Особенного в нем ничего нет, город как город, много таких, но вам-то оно зачем? — не понял я.

Слегка удивился, что в Череповце уже целых шесть тысяч жителей. Вроде, когда я туда приехал, было всего четыре, если считать с учащейся молодежью? За два года так вырос? Но все возможно. Милютин стройку завода затеял, железную дорогу строят, опять-таки — новый док соорудили, крестьяне едут на заработки, да тут и остаются.

Официант принес нам заказ, а Андреевский, слегка задумавшись, кинул парню рубль, присовокупив — мол, сдачи не надо. И что, мне адвокату мелочь давать за свой кофе? Ладно, не стану впадать в маразм из-за копеек.

А Сергей Аркадьевич, посмотрев на меня, отхлебнул глоток, и сказал:

— Понимаете, я свою защиту хочу построить на том, что Федор решил воплотить в жизнь мечту своей любимой женщины.

Ишь как… Я тоже сделал глоток, мысленно выругался. Надо было сахар заказать, а второй раз официанта звать не хотел. Придется пить так, а-ля натурель.

Андреевский продолжил:

— Разумеется, вначале изложу так, как вы мне поведали — человек, оставил свой разум на войне, опишу все его злоключения. Поведаю о несчастной доле в туретчине, о женитьбе на нищей турчанке, о ее смерти, и смерти детей. О том, каким тяжелым был путь до дома.

— Только не говорите, что он ислам принял, — усмехнулся я.

— Надо полагать, про ислам обвинитель скажет во время выступления. Но здесь имеется тонкий момент — кто поставит в вину пленному и раненому солдату переход в иную веру, если речь идет о жизни и смерти?

А вот здесь, я даже и не знаю — поставят или не поставят в вину? Я бы не поставил, потому что не имею права судить. Раненый попал в плен. Меня там не было, как бы я сам поступил — не знаю, а осуждать за глаза — неприлично. Если бы Федор в зиндане, под пытками веру сохранил, я бы его уважал. А вот хулить не имею права.

— А в заключение — начну рассказывать о том, как любимая женщина Федора мечтала отправиться в Череповец. Конечно, убить жену своего брата ради выполнения прихоти своей любимой женщины не очень-то хорошо, нет, даже очень плохо, преступно, но унтер-офицер не закоренелый злодей, а романтик.

Романтик с вывихнутыми мозгами. Но это присяжные и сами додумаются. А ведь может и выгореть. Ежели, подать так, как рассказывает адвокат, то вместо пятнадцати лет каторги могут дать и три года тюрьмы.

— Вы знаете, что интерес сожительницы Кокарева к Череповцу основан на ее чтении? — поинтересовался я и уточнил: — Череповец упоминается в фантастической повести «Принцесса Марса», потому что оттуда стартовал звездолет. Девочка в Изумрудную страну оттуда улетела.

— К сожалению, у меня совершенно нет времени читать беллетристику, — покачал головой адвокат. — Да, я слышал о том, что Череповец становится Меккой для любителей чтения и поклонников некого господина Максимова. Возможно, что автор там жил или живет. Поэтому, мне интересно узнать, что за город такой? И узнать у человека, который город знает. Если вам не трудно, можете что-то сказать?

Хм… И как на такой вопрос ответить?

— Я ведь лишь свое собственное мнение сказать могу, — начал я. Поправился: — Даже и не мнение, а впечатление. Маленький город, где живут замечательные и настоящие люди. Разумеется, есть и преступники, но закоренелых злодеев там нет. Знаете, есть такое понятие — сопричастность. Петербург — город-миллионник, огромный против пяти тысяч в Череповце. Но я и людей здесь не знаю, и города самого не вижу. И я здесь даже не муравей, а не пойми кто. Знаю, что где-то со стапелей сходит судно, на Путиловском заводе что-то громадное сотворяют… и государь император во дворце, и министерства. Все это есть, но где оно все? Я это не вижу. Все как-то абстрактно и отстраненно. И глобально слишком. А большое мы не видим, не чувствуем. Вот, знаем, что Земля вращается вокруг Солнца, ну и что? Пусть себе вращается. А в Череповце все было у меня на глазах. Вот, тут работники спускают на воду баржу, там кузнецы железо куют. Вон — в Городской думе заседание благотворительного общества, а мне там нужно быть. В библиотеку новые книги привезли, почтальон почту разносит. Реалисты с занятий сбегают, а там гимназистки на саночках катаются. Многие меня знают — здороваются, улыбаются. Город маленький, но очень живой. Неправда, что в провинциальных городах скучно. Скука — удел бездельников.