— Н-ну, — пожал я плечами — Когда ты ему бумаги отдашь, так и узнаешь.

Мария немножко задумалась, потом спросила:

— Так что, Иван Александрович, вы хотите, чтобы я ваши бумаги Константину носила?

— А что такого? Вытащишь из корзинки, отнесешь. Заработаешь свои копейки. Мне не жалко, а тебе денежка лишняя. Много не заработаешь, зато сынишке конфеток купишь.

Потом девушка хихикнула:

— Только, вы уж меня простите, Иван Александрович, но ваши каракули никто прочитать не сможет. Я ведь сама-то не шибко грамотная, — призналась Маша, — но кое-как и по печатному, и по писаному читаю, а вот взяла однажды ваш листок — ничего не понятно. Барышни пишут — все ясно и красиво. А уж как у вас написано, так доктора лучше пишут!

Посмотрев на Марию, я только усмехнулся. Не буду ставить горничной в вину, что совала нос в мои записи, но на заметку возьму. Ну, а про «особенности» своего почерка сам знаю. Это я протоколы допросов и акты пишу не красиво, зато разборчиво, потому что стараюсь. А наброски для рассказов пишу для себя. Иной раз сам не могу прочитать свои собственные записи. Но у меня и в прежней жизни такое было, когда в школе учился, то отметки снижали, и в универе так лекции записывал. Никто из однокурсников мои конспекты читать не мог. Чехов уже написал, что не верит в талант Максимова, потому как почерк у него неразборчивый.

Зато у моего почерка имеется одно преимущество — могу себе позволить просто скомкать исписанный листок и бросить его в корзину для бумаг, а не рвать его на мелкие кусочки, чтобы осложнить работу тем, кто попытается что-то прочитать. Правда, есть один человек, который способен прочитать, а при надобности «дешифровать» мои записи. Но этот (эта, если точнее) маленький гений, а таких у нас немного. К счастью.

Значит, кому-то понадобились мои бумаги. Хм… Любопытно. И здесь широкое поле для догадок. Теоретически, это могут быть и любители автографов, хотя я не представляю — кому мои автографы интересны? Напишите письмо графу Толстому, он обязательно вам ответ пришлет — будет ценнейший автограф. А, ну да. Отвечать на письма у Льва Николаевича усажены жена и личный секретарь.

Могут быть журналисты, какие-нибудь издатели. А если готовится какая-то провокация? Предположим, моим почерком будет написана антиправительственная прокламация? Или кого-то убьют, а рядом записка с автографом графа Чернавского.

Или это уже перебор? Да и образцы моего почерка, при желании, можно заполучить более простым способом. И графологи работают неплохо.

Есть и иные варианты, но это уже из категории конспирологии, а я конспирологов не люблю.

Впрочем, очень надеюсь, что в самое ближайшее время установлю — кому понадобились мои записи? И для чего?

А черновичков я Константину приготовлю. Не поленюсь, завтра же начну писать. Изложу ему выдержки из «Слова о полку Игореве» или еще что-то такое. Пусть дешифрует. И помять бумажки как следует, чтобы правдоподобно все было.

Вот, прямо сейчас и потренируюсь. Будем считать, что первые деньги Маша уже заработала.

Только я выпроводил Марию, собрался пойти к жене, как пришла Полина. Барышня была явно чем-то озадачена. А еще — определенно, она что-то собиралась мне сказать. Или спросить.

— Ваня, я с тобой посоветоваться хочу, — сказала барышня.

— М-мм?

— Я собираюсь в Рисовальную школу на Бирже записаться, — сообщила Полина.

— А что за школа такая?

— Она при Императорском обществе поощрения художников. Я справлялась — для поступления нужно показать свои рисунки. Хочу в класс литографирования записаться.

Решение барышни меня обрадовало. Полинка у нас в последние дни снова хандрит. Может, из-за того, что Николай стал редко ходить, может — еще из-за чего-то.

— Полина, ты же знаешь — я только за, обеими руками, — кивнул я. — Если какая-то помощь потребуется, плату за обучения внести — только скажи.

— Нет, деньги у меня есть, но я еще о другом хотела спросить…

Определенно, самая младшая сестрица мнется, что-то не договаривает.

— Полина, если не знаешь, как спросить — спроси напрямую, — посоветовал я. Усмехнувшись, сказал: — Анька бы сейчас тебе пару ласковых сказала.

Ну да, Анна Игнатьевна бы прямо спросила — ну что ты что мнешься, словно в уборную хочешь? Но Полине так говорить нельзя. Она у нас барышня дюже воспитанная.

— Давай, не тяни Кузьму за хвост.

— Иван, тебя недавно с женщиной видели, — решилась-таки Полина и глянула на меня пронизывающим взглядом.

— С женщиной? — призадумался я, вспоминая — где меня могли видеть, и что за женщина такая была? Вспомнил. Мадмуазель Стефи.

— Был такой случай, стоял я рядышком с женщиной, — кивнул я. — Есть желание — сходи к Лене, скажи, что супруг ей изменяет.

— Ваня, я не про то! — всполошилась Полина. — Если обидела — прости пожалуйста. Мне вчера Наташа Салтыкова сказала — ехала она с матушкой по набережной Фонтанки, тебя и увидели… Дескать — с женщиной ты разговаривал. А мне так неприятно вдруг стало.

Нет, Питер и на самом деле деревня. И тут меня видели, и там слышали.

— Ага. Видеть они меня могли на Фонтанке, аккурат напротив Аничкова дворца. Стоял, разговаривал. А вот почему я это делал, говорить не стану. Сама догадаешься. А Наташке Салтыковой скажи, что она с мамашей своей дура и сплетница. А ты станешь чужие сплетни повторять, я тебя уважать перестану.

Я почему-то думал, что Императорское Русское географическое общество располагается там же, что и в моем мире — в переулке Гривцова. Ну, применительно к нынешнему времени, какой-то другой переулок. Так я извозчику и сказал. Дескать, гони-ка братец в переулок, который между Сенной площадью и Мойкой. Номер дома мне неизвестен, но здание знаю.

А тут, вместо трехэтажного здания в стиле барокко какие-то деревянные постройки, а неподалеку нечто, напоминающее гимназию. Того здания, мимо которого мы много раз проходили с Ленкой, отчего-то нет. Но оно же должно здесь быть! Я на первый этаж забегал, в фирменном магазинчике бейсболку покупал с красивой картинкой. Мне даже скидку сделали в десять процентов, как члену РГО. Помню, что здание старинное, куда делось[4]?

— И где тут Географическое общество? — хмыкнул я, посмотрев на извозчика.

— Так общество-то, барин, в другом месте, — невозмутимо отозвался тот. — Общество географическое в том здании, где просвещенцы сидят. Вы бы сразу сказали, куда надобно, я бы вас и отвез.

Ерш твою медь! И почему я вначале не глянул на план города? И почему секретарь Императорского Русского географического общества, некий С. Петровецкий, чья подпись стояла под приглашением, не указал точный адрес? Или предполагалось, что приглашенный обязан знать местопребывания ИРГО? Сейчас я почувствовал полным дураком.

Ладно, что на извозчике, иначе бы пришлось ноги топтать, возвращаться обратно, к Александринскому театру, рядом с которым устроилось разлапистое здание нынешнего минпроса.

— Вот, барин, в Географическое общество вход с левой стороны, — любезно сообщил извозчик. — А коли в министерство, то прямо, с центрального.

— Спасибо, братец, — буркнул я, вкладывая в подставленную ладонь полтинник, хотя проезд стоил всего четвертак. — Сдачи не надо.

В последнее время я не раскидываю деньги туда-сюда. Не от жадности, а в силу убеждения, что платить надо столько, сколько вещь или услуга стоят, но не более того. Анькина школа! Но тут, заслужил человек. Если бы не он, бегал бы я и искал РГО.

Я толкнул тяжелую дверь и оказался перед мраморной лестницей, а сбоку, в закутке, имелась книжная лавка. Блеск! А до заседания еще добрых двадцать минут. Скинув шинель и сняв фуражку, сдал верхнюю одежду в шинельную, а сам пошел рассматривать книги.