— Стесняется, — хмыкнула Анька. — Ты, как-никак, целый граф, кавалер, и прочее, а Шпис всего-навсего купец первой гильдии, пусть и почетный гражданин и поставщик двора. А через сестричку, вроде, уже и прилично.

Все верно. Являться в Окружной суд никто не любит, а приходить к нам домой ему не положено, не того он полета птица. А вот действовать опосредованно, через сестру — вполне-вполне.

Ишь, совсем я зажрался. Но не сам такой, это веяние времени сказывается. Сословные предрассудки — вещь суровая.

— И на кой нам табачный король? — вздохнул я. — Ежели предложит в рассказик про Крепкогорского марку папирос вставить — то шиш ему. Даже за деньги не станем рекламировать пагубные привычки. И, вообще, курение вредит здоровью, а капля никотина убивает пони.

Сам я человек некурящий, что достаточно сложно в прокуренной среде последней четверти девятнадцатого столетия. Знаю, что коллеги за глаза считают, что я из старообрядцев, но на это не обижаюсь[11]. Старообрядцев уважаю, пусть они, иной раз, своих близких с лестницы спускают.

Так что, я против рекламы табака и табачных изделий. Но, с другой стороны, ежели за хорошую денежку, так можно и вставить. Все равно курильщиков не переделать, а заработать можно.

— Я так и спросила, — продолжала Полина, — зачем ее брату понадобилась встреча с моим братом, а Клара отвечает — дескать, Альберт с ней своими планами не делится, попросил стать посредником, но встреча будет взаимовыгодной. И поужинает Иван Александрович за чужой счет. Я говорю — если Иван не будет знать, что за тема, зачем приглашают, он не пойдет. А за ужин он сам заплатить сможет. В крайнем случае — я старшего брата сама ужином угощу.

— Иван у нас халявы не любит, — поддакнула Анька, которая и сама терпеть не может дармовщины, считая, что за нее приходится платить гораздо дороже. Ну, за исключением той, которую братец Ваня предоставляет, когда он ей мороженку покупает и пироженки. Но братец — он все-таки свой, родной, ему положено.

— Клара сказала, что коли так, то она с братом должна поговорить. Узнает, что за тему графу предложит. Поговорила, а сегодня, на большой перемене меня в сторонку отозвала и говорит — дескать, брат просит разрешение на использование в оформлении папиросных коробок фамилий Крепкогорского с Кузякиным. И названия папиросам дать — «Крепкогорские», «Докторские».

— Иван Александрович, выскажи свое авторитетное мнение, — предложила Анька.

— А что думают мои барышни? — поинтересовался я, обведя взглядом всех девчонок. Судя по их мордашкам (и личику Леночки), они уже успели все обсудить еще до моего прихода со службы. А официальное обращение к главному автору только знак уважения. Ладно, пусть так.

— Мы подумали, и решили, что нужно соглашаться, — деловито сообщила моя супруга. — Полина для коробок рисунки изладит — князь Крепкогорский в клетчатом пальто, в охотничьей шапке — ну, как ты его себе представляешь, а Кузякин с бородкой и в пенсне, похожий на этого хмыря, которого Кузя обидел. Аня предлагает, чтобы за папиросы с твоими персонажами нам пять процентов от прибыли шло, а не единовременная выплата.

— Тогда пусть еще будут папиросы «Ирина Хостинская», а то и просто — «Ира», — решил я. — Полина красивую даму нарисует, с револьвером в руке.

Откуда это? «Папиросы „Ира“ — это все, что осталось от прежнего мира»? Кажется, такой марки еще нет, но пусть будет. А на встречу с табачным фабрикантом я не пойду. Не вижу смысла. Так и сказал.

— Ань, ты наше предложение на черновике набросай, пусть Полина своей однокласснице отнесет. А Альберт Робертович нехай договор подготовит.

Пожалуй, пора копить деньги на ледокол. Надо только с капитаном Макаровым познакомиться. Попрошу Великого князя Александра — собрата по ордену, тот окажет протекцию.

— А ведь это я сам ввел в наш дом этого итальяшку, — глухо проговорил Степан Ильич Челышков в ответ на мою фразу о том, что у следствия есть основание полагать, что смерть Карло дель Монте связана с его супругой.

Господин Челышков, импозантный мужчина, пусть и с наметившимся животиком, в элегантном костюме, в свои тридцать два года занимал пост помощника управляющего Европейского отделения Санкт-Петербургского международного коммерческого банка. Не знаю — связи ему помогли, или его трудолюбие и ум, но должность, как я полагаю, довольно высокая.

Наша беседа состоялась не в моем кабинете, а на квартире господина Челышкова. Нужно сказать — довольно просторная, хотя и не дотягивает до той, что снимает мой отец. Но у отца и положение повыше.

— Наше отделение сотрудничает с Австро-Венгрией, Швейцарией, Италией, Францией, — принялся пояснять господин Челышков, словно я сам не в состоянии осознать, что Европейское отделение должно сотрудничать с Европой.

— Наш банк хочет сделать поездки подданных Российской империи за границу удобными и безопасными, — продолжал банкир. — Вы понимаете, о чем я?

Это я понимал. Русских путешественников на Запад ездит достаточно много, а тащить через несколько границ наличные деньги не очень удобно. Гораздо проще взять с собой аккредитивы, или воспользоваться телеграфом. Тамплиеры в свое время сколотили нехилое состояние, выдавая чеки купцам, которые опасались возить с собой золото, а чем хуже нынешние банки?

Но перебивать помощника управляющего не стал — нехай болтает, а в общем потоке слов отыщутся именно те, которые мне нужны. По большому-то счету обстоятельства измены (физической или эмоциональной?) Веры Владимировны меня не слишком интересовали, но пусть человек говорит, коли хочет выговориться. Неприятно, конечно, но что делать? Нужно, чтобы Челышков видел сейчас во мне не врага, не бездушного чиновника, а человека, которому можно излить душу. Не исключено, что Степан Ильич больше ни с кем об этом не разговаривал. Следователь, он в какой-то мере и психолог. Точнее — психоаналитик. (И как психоаналитики с ума не сходят, если каждодневно впитывают в себя такие подробности?)

Но вместо продолжения монолога Челышко замолчал, посмотрев на меня так, словно ожидал каких-то профессиональных вопросов — типа, каков нынче курс итальянской лиры по отношению к фунту стерлингов? Нет, о таких вещах следует разговаривать не со мной.

— Давайте вернемся к графу дель Монте, — мягко попросил я. — Банк устраивал какой-то прием для дипломатов?

— Нет, не совсем, — покачал головой Челышков. — Прием устраивал не банк, а итальянское посольство, куда были приглашены только избранные лица.

Челышков даже приосанился, давая понять, что и он входит в круг этих избранных.

— На этом приеме я познакомил супругу с Карло, а потом имел неосторожность пригласить его к нам в гости. Сначала он приходил только при мне, а потом стал являться в мое отсутствие. Оговорюсь — я сам разрешил ему заходить без меня.

Челышков, в свое отсутствие, позволил заходить в гости постороннего мужчину? Понятное дело, что супруге нужно всецело доверять, а вот я сам бы разрешил кому-нибудь заходить в гости к Леночке? А вот шиш. Впрочем, что с меня взять? Сам знаю, что я ревнивец, параноик и прочее.

Карло дель Монте я видел только один раз, да и то, когда он был не в лучшем своем состоянии. А кто выглядит хорошо на столе патологоанатома?

— А вы давно знакомы с дель Монте? — поинтересовался я.

— Около года. Мы планируем открыть свое представительство в Италии, а знатоков итальянского языка у нас почти нет. Обратились за помощью в посольство, нам порекомендовали графа дель Монте — он прекрасно знает русский язык. Мое начальство даже рассматривало его кандидатуру на должность управляющего итальянского филиала, если он согласится оставить дипломатическую службу, а жалованье управляющего в два раза превышает его жалованье как секретаря. Но открыть представительство — дело долгое. На одни только переговоры может уйти и год, и два, а потом нужно еще время на непосредственную работу.