О том, что Владимир Петрович Мещерский еще и автор воспоминаний о государе Александре III пока промолчу, потому что мемуары еще не написаны. Читал я их, не слишком и впечатлили. Так, славословица.

— А о кузине Владимира Петровича Мещерского ты слышал?

Кузина? Двоюродная сестра… Хм. Уже интереснее.

Да, о кузине я слышал. Мария Мещерская — первая любовь будущего императора, тогда еще даже не цесаревича. Возможно, что и отношения-то у них были чисто платонические. Я бы этому не удивился. В отличие от своего отца и деда, наш государь, человек очень порядочный.

Великий князь Александр хотел жениться на юной княжне, он был готов бросить к ногам девушки и титул Великого князя, и прочее. Возможно, что будь он просто великим князем, то и сошло бы. Но обстоятельства изменились. Умер цесаревич Николай Александрович, и Александру пришлось унаследовать за братом не только титул цесаревича, но и его невесту принцессу Дагмару. Кажется, Александр упирался, но ему пригрозили, что Мещерскую вышлют из России, поэтому пришлось смириться.

Слава богу, что император и императрица любят друг друга. А кузен Марии Мещерской, который нынче редактор «Гражданина», сыграл в ее судьбе не лучшую роль. Можно сказать — подловатую. Именно Владимир Петрович украл у двоюродной сестры письма великого князя Александра и передал их его матери — императрице. Разумеется, грянул скандал. И все вышли сухими из воды, а страдать осталась брошенная девушка.

— Вы не о Марии ли Мещерской часом? — поинтересовался я на всякий случай.

— Именно о ней, — кивнул Наволоцкий.

— А какая связь? — не понял я. — Мария Мещерская давно умерла. Я уже и не помню, откуда я про эту историю слышал. Влюблен был наш император — тогда еще просто Великий князь в девушку, но жениться по любви не удалось.

Историю знаю не то из справочника, не то из книги про Александра III в серии ЖЗЛ.

Княгиня Мещерская, после размолвки с Александром вышла замуж за богатейшего человека России — Демидова, который еще и князь Сан-Донато. Родила ребенка, но сама умерла при родах. И было ей сколько лет? Двадцать с чем-то. Точно уже не помню, в каком году это было.

— А связь самая прямая, — сказал Наволоцкий. — Карло дель Монте — единоутробный брат Марии Мещерской. Секрета здесь нет, просто, кому это теперь нужно?

Полинка с Анькой у нас единокровные сестры по отцу. А коли единоутробные, то по матери.

— А кто у них мать?

— Так вот, матерью Марии Мещерской была княгиня Варвара Степановна Мещерская. Супруг, от которого она дочку родила, умер, когда девочке и года не было, и осталась она вдовой. Но титул-то за ней остался, верно? Став вдовой, стала еще и любовницей итальянского графа дель Монте, родила ему сына. Не знаю, состоялся ли официальный брак у дель Монте и Мещерской, но Карло он за своего сына признал, родовую фамилию дал.

Вот оно как… Варвара Степановна Мещерская — мать Карло дель Монте[7]. Все теперь понятно. Русская мать — княгиня по первому мужу. Числилась вдовой, титул княгини у нее никто не отнимал. Сколь помню — Варвара была женщиной любвеобильной, и дочь Марию родственники у нее отобрали, перевезли в Россию, чтобы та не получала дурных примеров от матушки.

Мы с Наволоцким только переглянулись, но ни один из нас вслух ничего не сказал. Что уж тут говорить? Никаких подводных камней искать не стоит. Государь взял под контроль это дело, потому что не позабыл Марию Мещерскую, соответственно, и судьба ее брата оказалась небезразлична.

Ужин протекал в тишине. Старшее поколение молчало, соответственно, помалкивали и мы. За ужином у нас имеется договоренность не говорить о делах, но на самом-то деле мы эту договоренность постоянно нарушаем. Как не нарушить, если всем интересно — а что сегодня выкинула Анька, что отчебучил Иван? И у родителей бывают интересные моменты. Вон, маменька недавно рассказывала, как в училище явилась девушка из чухонок (в окрестностях столицы таких немало) возжелавшая стать акушеркой. Аттестата зрелости у барышни не было, зато имелось письменное поручительство деревенского колдуна о том, что она умеет исправно вызывать духов, которые облегчают роды. Конкретно — открывают «врата», через которые человек появляется на свет.

Маменька про «врата» не сказала, постеснялась, это уж Анька додумала, и выдала свою догадку, но что с фрейлины взять?

В прежние времена я вообще считал, что чухонцы приезжают в Питер исключительно из Прибалтики. Но девушки-чухонки, которые прибалтийки, приезжают в столицу зарабатывать на приданное. А уж как они это делают, говорить не стану. Другое дело, что добрая половина окрестных деревень тоже чухонские. И девки тамошни вполне приличные и добропорядочные. И да, свежее молоко привозят к нашему дому от того места, где будет станция метро Автово. Лошадки у чухонцев интересные, словно из мультика — невысокие, желтые, с белыми хвостами и белоснежными гривами. И молоко у них всегда свежее, а главное, что все емкости чистенькие, в отличии от «Молочной лавки», в которую ходят те, кто не имеет возможности покупать у чухонцев.

Но вот о чем я никак не думал, так это о том, что у вейков[8] до сих пор сохранились свои колдуны. Считал, что за время шведского — лютеранского, а потом русского владычества все повывелись. Оказалось, что нет. И храмы у них имеются, но и шаманы никуда не делись. Впрочем, а у нас, разве не так? И знахари есть, и деревенские целители. Вон, лечила мне зуб бабуля, и тот теперь не болит. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Так что, будь я на месте руководства Медицинского училища, барышню бы взял, предложив заполучить аттестат экстерном, в процессе учебы, но я по другому ведомству прохожу, а Бородин и маменька уперлись. Зря. А вдруг и на самом деле умеет вызывать духов? Научные достижения, вкупе с нетрадиционными методами врачевания — чем плохо? Родители из моей прошлой реальности рассказывали, как в конце восьмидесятых — начале девяностых годов двадцатого века по телевизору показывали шаманов, которые лечили всех и вся. И, ничего, народ верил, а кому-то даже и помогало.

Отец, выдержавший сегодня аж три совещания, устало моргал, а его сил хватало только на то, чтобы резать бифштекс и жевать. Охотно верю, что от совещаний можно устать. Сам в свое время, после двухчасового педсовета уставал больше, нежели от восьми уроков в школе или от четырех пар в универе, а у отца два совещания происходили в своем министерстве, а одно у градоначальника, где проводилось заседание Врачебно-полицейского комитета[9], в который отец был кооптирован как представитель МВД.

Матушка, поссорившаяся нынче с кем-то из студенток, тоже соблюдала режим тишины, верно, не желая срывать свое недовольство на нас. Анька несколько раз пыталась узнать — с кем это маменька поссорилась, но главная надзирательница Медицинского училища отмахивалась — мол, сама разберусь.

— А зря, — покачала головой моя названная сестричка, зловеще сузив глазенки. Маменька, правильно истолковав взгляд дочки-воспитанницы, позволила себе улыбнуться и пояснить:

— Я за барышню беспокоюсь. Я-то с ней мягко поговорю, по-человечески — поплачет, да перестанет, а если ты вмешаешься, она заболеть может.

— Заболеет — так сами и вылечим, — твердо ответила Анька, а потом опять заканючила, использовав запрещенный прием:

— Мамуль, ну ты все-таки скажи — кто тебе настроение испортил? Тока скажи… Небось, опять Зинка Трепетова с первого курса? Если она — я ей завтра сделаю козью морду.

Про нынешнюю первокурсницу Женского Медицинского училища Зинку Трепетову я уже что-то слышал — дескать, нигилистка с короткой стрижкой, напрочь отвергающая требования являться на занятия в темной юбке и белой блузке, предпочитая им какие-то цыганские расцветки. Еще как-то брякнула, что в училище установлен настоящий «родственный» террор. После беседы со старостой второго курса (а заодно, как я полагаю, неформальным лидером училища) Анной Сизневой, «нигилистка» стала носить приличную одежду и клятвенно пообещала отрастить волосы. Заметим — Анна никогда не рукоприкладствовала, но умудрялась подобрать такие слова, которые били похлеще пощечин или затрещин.