Танцор трижды помотал головой, протер глаза… Да, действительно! Он уже еле различимо отбивал сапогом такт. Потом вскинул вверх правую руку. Когда проигрыш закончился, согнул и резко распрямил её в локтевом суставе.
И – хоть никто из оставшихся в живых и не знал голоса Дзержинского, но это был, несомненно, его голос – зашелся в рэпе. Законвульсировал, отчего полы его долгой шинели начали ходить ходуном, затрясся всем туловищем и начал швырять вперед, в направлении испохабленной Манежной площади, кисти рук с растопыренными, как у братана, пальцами.
Танцор сидел с отвалившейся челюстью. Весь хмель мгновенно выветрился. Его место заняла прострация, наполненная гипнотизирующим ритмом и беснованием огненного истукана. Стрелка, напротив, хохотала, словно безумная, хлопая себя по коленям ладонями, и останавливалась лишь на момент припева, чтобы проорать: Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка!
И тут произошло нечто невообразимое даже для этой фантастической ситуации. Феликс наклонился, стащил с ноги сапог и кинул его. Не вдоль Охотного ряда, а чуть правее. Огромный голографический сапог пролетел над «Детским миром» и упал, по всей видимости и по логике сюжета, на гостиницу «Савой». И там, вдалеке, в небо взвился сноп искр.
Танцор осмотрелся. Лубянка была впритык уставлена автомобилями. На их крышах в ритм, музыке тряслись, дрыгались, корчились люди: Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка!
И вдруг Стрелка, открыв дверь, собралась выскочить из машины. Танцор еле успел схватить её и пристегнуть ремнем. А она продолжала корчиться: Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка! Че-Ка!
Феликс между тем продолжал, тряся козлиной бородкой, размахивая над головой портянкой и брызгая голографической слюной:
Музыка и голос стали плавно затихать: А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а
И всё смолкло. Феликс опять стоял неподвижно, в свой обычной позе, словно тут ничего и не было. И даже сапог был на месте.
Танцор глубоко вздохнул и погладил по щеке Стрелку, из которой словно выпустили весь воздух. Она тихо всхлипнула.
– Танцор, что это было?
– Да ничего особенного, Стрелка, обычный лубянский спецэффект. У них, такого до хрена и больше. И даже не такое есть. Почитай jcaK-нибудь Шаламова.
Танцор откинул передние кресла, укладываясь спать. Потому что из такой пробки можно было выбраться лишь часа через два.
Очнулся от острого локтя Стрелки, который беспардонно въехал ему в бок, в самую печень. Вначале грязно выругался, а уж потом открыл глаза.
На лобовом стекле красовалось новое послание Маньяка. Вполне остроумное: «Куда направляется маменька?» Два, несомненно, беса тащат уродливо толстую, абсолютно голую бабу. Рядом летит ведьма. Парящий в воздухе кот держит над процессией зонтик. Внизу опять был комментарий Гойи:
У мамаши водянка, и ей предписан моцион. Дай Бог, чтобы ей полегчало.
Площадь была пустынна. Так что ловить было уже некого. Поезд ушел. Танцор оказался полным идиотом.
Он все-таки вылез из машины. Невдалеке стоял бежевый «Фольксваген» с потушенными фарами. Танцор подошел… Да, точно. Рядом с пустой машиной лежало растерзанное тело. Женское. Почерк был, естественно, тем же самым. Море крови. Вспоротый живот. Лицо, которое уже походило на все, что угодно, но только не на человеческое лицо. Даже на лицо трупа.
Было ясно, что надо поскорее сваливать, пока не нагрянули менты. Однако вначале, сам не понимая для чего, подбежал к «БМВ», взял «мыльницу», вернулся и три раза, с разных ракурсов, сфотографировал. Присел и с полуметра щелкнул морду «Фольксвагена», точнее, его номер. И лишь после этого понесся по Мясницкой.
Все было абсолютно понятно. В то время, как на площади происходило беснование, когда обезумевшие люди ничего не слышали, не видели и не соображали, Маньяк, вероятно, напялив маску и нахлобучив капюшон, вломился в «Фольксваген». И потом сколько ему надо было, столько и издевался над несчастной женщиной. Затем, когда все разъехались, вытащил из машины тело. И, уходя, прилепил листок на лобовое стекло «БМВ» Танцора. Все было именно так и не иначе.