Всё это существовало ради сегодняшнего вечера.

В семи с лишним сотнях княжеств Содружества ни один правитель за всю его историю не сделал того, что я собирался объявить. Желающие находились, и в архивах княжеств до сих пор пылятся их проекты. Каждый из них досчитал до середины и остановился: дворянство, бунт, армия, которую кормят те же помещики.

Я тоже посчитал. Цена выходила тяжёлая, но цена бездействия была ещё выше.

Получится, и за мной пойдут остальные правители, причём пойдут не из благородства или человеколюбия, а из банальной арифметики: мои земли будут богатеть, их — стоять на месте, и разрыв заставит их повторить или проиграть. Ни один манифест такого не сделает, а разница в урожае и собранных налогах — ещё как. Провалюсь, и крестьяне Содружества потеряют свободу на поколение вперёд, потому что следующему князю, который заикнётся об этом, ответят коротко: «Платонов пробовал. И где он теперь?..». Спорить с масштабным провалом будущим поколениям будет нечем.

Я отпустил портьеру и вышел в зал.

Журналистов собралось человек двадцать пять, а кроме них ещё примерно полторы сотни дворян с разных уголков девяти княжеств. Съёмочная группа Суворина с «Содружества-24» во главе с Сорокиной заняла центральный проход: камера на треноге, два осветительных прибора, оператор, приседающий, чтобы поймать ракурс. Марина пристроила магофон на подлокотник и держала палец на записи. Станислав Листьев сидел с краю второго ряда, положив блокнот на колено, в той же потёртой куртке, в какой он два года назад приехал в Угрюм проверять слухи о рабстве и секс-культах. Дальше шли корреспонденты областных газет, а в последнем ряду сидели двое чужих, новгородец и москвич, приехавшие смотреть, чем это кончится, чтобы доложить своим.

Сорокину я привык видеть по другую сторону стола. Хозяйка «Делового часа» важных гостей звала к себе в студию и там сама решала, о чём пойдёт разговор. Сегодня она приехала с целой съёмочной группой и села в общий ряд с магофоном на коленях. Масштаб сегодняшнего объявления она оценила раньше всех в этом зале, потому что в отличие от остальных, знала о чём пойдёт разговор. Я не мог не использовать полученной мной медиаресурс в лице империи Суворина на полную.

Дарья, глава моей пресс-службы, стояла у стены, слева от дверей, откуда видела весь зал разом. Ягужинская, глава Информационного приказа, села в первом ряду с блокнотом наготове и следила за мной так, будто ждала неудачного слова, чтобы вмешаться.

Я сел за стол один, без единой бумаги. За спиной висел герб Угрюмского княжества, под ним стояла дата: тридцатое декабря.

— Три месяца назад я подписал масштабный указ о переводе крепостных на аренду, — начал я, не повышая голоса. — Указ действует. Аренда работает. За спиной у нас полный проверочный цикл на пилотных землях, яровые и озимые, и цифры показывают рост урожайности и дохода разом: и у арендаторов, и у помещиков. Сегодня я, как и обещал осенью, подписываю второй указ.

В зале не двинулся никто. Оператор Суворина замер над камерой.

— С первого марта 2011 года земля, которую обрабатывают крестьяне-арендаторы, переходит в их полную собственность. Индивидуальную, с документом, с правом продажи, залога и наследования. Крестьянин не платит за неё ни копейки. Помещикам казна компенсирует рыночную стоимость участков — стоимость земли, а не стоимость людей, потому что людей у нас больше не покупают и не продают, как скот. Средства идут из накопленных государством резервов. Взамен бывший крепостной платит казне ежегодный продналог — фиксированную долю от реального урожая натуральным продуктом или деньгами. В урожайный год он отдаёт больше, в неурожайный нагрузка падает сама. Он не должник перед казной, которыми десятилетиями компенсирует княжеству выкупные платежи, а налогоплательщик, и наша задача вовлечь его в реальную экономику.

Я дал залу время переварить услышанное.

— Дальше о дворянстве. Веками сословие не платило державе прямых налогов, ни земельного, ни подушного. Считалось, что дворянин платит иначе: содержит и выставляет дружину против Бездушных или вражеских армий, содержит крестьян и управляет своей землёй и, наконец, служит в Боярской думе, делясь «мудрыми», — я позволил себе усмешку, — советами с правителем. С первого марта эта привилегия отменяется. Платить будет каждый, и разница только в том, чем именно.

Зал зашумел.

— С момента вступления в силу нового указа дворянство моих земель делится на два разряда. Разряды называются прямо, чтобы завтра никто не путался в пересказе.

Я дождался, пока стихнут голоса, и начал с того, что для зала было важнее.

— Земельное дворянство. Это те, кто своими руками ведёт хозяйство и держит на земле агропромышленную инфраструктуру: мельницы, элеваторы, склады, технику. Такие хозяйства не дробятся, земля остаётся за владельцем единой системой, потому что дробить работающий комплекс — значит его убить. Власти над людьми у земельного дворянина не остаётся никакой. При желании крестьяне у них остаются свободными арендаторами или наёмными работниками, и уйти вольны в любой день в поисках лучшей доли. Ушедший получает подъёмные в размере компенсации деньгами или земельным ваучером, на который он купит и обустроит участок в другом месте. Сумма та же, что пошла бы на компенсацию помещику за их долю земли.

Журналисты строчили так, что, казалось, сейчас задымятся блокноты.

— Что касается самого земельного дворянина-помещика, в казну он платит прямой земельный налог, и этим способом закрывает свою службу. Простыми словами, его вклад в благо всей державы — это не гражданская или военная служба, а урожай, что накормит княжество. Держится льгота на простом принципе: развалил хозяйство, идёшь служить на общих основаниях, а земля уходит в казну с компенсацией и дробится между крестьянами.

Слушатели смотрели на меня квадратными глазами. С одной стороны, я ещё в сентябре озвучил свои намерения зимой подписать подобный указ, с другой стороны, многие не верили, что это будет реализовано на практике. Напрасно.

— Служилое дворянство. Это все прочие: те, кто хозяйства лично не ведёт. Их земли казна выкупает и дробит на индивидуальные крестьянские наделы, а сами они служат — государственная служба или военная, на их выбор. Указ вступает в силу одновременно с передачей земли. Сроки, порядок и распределение напечатаны в приложении. Два месяца, чтобы встать на учёт. Кто через два месяца не встал ни на военную службу, ни на гражданскую и хозяйства не ведёт, лишается титула.

На последних словах повисла просто гробовая тишина. Слышно было бы, как пролетает муха.

Пока зал переваривал мои слова, и я перешёл к последнему пункту.

— Отдельной строкой — для тех, кто уже прикидывает, как это обойти. На год, с первого марта по первое марта следующего, дворянам моих земель запрещены любые сделки с землёй. Продажа, дарение, мена, залог, долгая аренда — всё. Ни чужому, ни соседу, ни родному брату, ни собственной жене. Разрешены две вещи: выкуп землёй казной по этому указу и переход по наследству в случае смерти владельца.

Я усмехнулся, и веселья в этой усмешке не было ни на гран.

— На последнем пункте задержусь. Если кому-то покажется, что любимый дедушка зажился на этом свете, пусть подумает дважды. Каждая смерть в дворянской семье в этом году получит самое пристальное внимание наших Сыскных приказов и без скидок на семейное горе. Наследство до конца разбирательства полежит на сохранении в казне.

В зале нервно засмеялись и почти сразу перестали.

Я говорил медленно, чтобы записали дословно.

— Объясняю зачем, и заодно избавлю вас от труда придумывать. Первое, допустим, некий боярин Василий Иванович Пупкин думает: «служить не хочу, продам землю за наличные и уеду шиковать в Монте-Карло». Такую сделку казна не признает, права нового владельца не подтвердит, земля отойдёт в казну, а деньги покупатель будет выбивать из Пупкина сам. Второе: «а подарю-ка я землю соседу, который проходит по условиям в льготы, а он рассчитается со мной наличными». Результат для этого находчивого боярина, как вы понимаете, аналогичный. Третье, обратное: «куплю чужой агрокомплекс и объявлю себя земельным дворянином, чтобы не служить». Четвёртое, самое очевидное: «перепишу всё на жену, на малолетнего сына или на брата, который служит». Пятое: «заложу землю купцу под ссуду, которую заведомо не верну, или сдам её на сорок девять лет с платой вперёд» — та же продажа, только зовётся иначе. Всё это запрещено разом и на год. Можете не стараться, мы обо всём подумали.