Но этого было ей недостаточно. Иния подозревала: другим архивистам тоже было знакомо это чувство.
Тревоги кружили вокруг нее, и круговерть их была столь плотной, что, только оказавшись на верхней площадке лестницы, Иния вспомнила, что ей следовало провести для Квилла экскурсию. Спохватившись, она резко повернулась и взглянула на него.
Квилл, открыв рот от изумления, разглядывал высокий резной потолок.
– Святые и демоны, вот это красотища, – восхищенно выдохнул он.
– На потолке двенадцать муралов, – пояснила Иния. – Каждый посвящен какому-нибудь протекторату, плюс еще один, посвященный Объединенной Семилле. Муралы писали разные художники, и каждый из них был уроженцем… был уроженцем протектората, которому посвящен мурал. Точнее, страны, потом ставшей протекторатом. – Иния перевела дух и вгляделась в лицо своего спутника. Он действительно походил на представителя народа Минсеон, но имя Сесквиллио у этого народа не встречается. Когда дело касается людей, строить какие-либо предположения до крайности затруднительно, а зачастую просто бессмысленно. Ныне большинство людей обладает отличительными признаками разных народов. Некоторые из них интересуются своими предками, другие знать о них не желают. Есть и такие, что признают далеко не всех своих предков, но лишь избранных. Любопытно, как этот парень будет реагировать, если показать ему минсеонский мурал, изображающий Повелителя Гор? Придет в восторг или почувствует себя оскорбленным?
– Какой мурал ты бы хотел увидеть первым? – спросила она. – О каком тебе рассказать?
По губам Квилла скользнула растерянная улыбка.
– Ну… думаю, тот, который тебе нравится больше всего.
– Хорошо, – кивнула Иния. – Тогда иди сюда.
Они прошли мимо муралов, изображающих торжествующих богов, а также духов познания и мудрости. Квилл бросал на них любопытные взгляды, а Иния в глубине души надеялась – то, что предстанет перед его взором через несколько мгновений, поразит его намного сильнее.
– Мучения Святой Эйслы, – провозгласила она, указывая наверх.
Квилл, перегнувшись через перила, принялся разглядывать картину. Святая Эйсла, юная представительница народа Орозханди, стояла, широко открыв все три глаза. Длинные ее волосы рыжевато-медного оттенка рассыпались по плечам. За ее спиной возвышалась сверкающая арка Соляной Стены, и под нею – множество тел колдунов, наделенных сродством с солью и железом, и солдат, которые пали, сражаясь с подменышами. За стеной, которой предстояло стать гробницей Святой Эйслы и других мучеников, виднелось здание архива, одна из стен отсутствовала, дабы все могли увидеть святые скелеты Орозханди, пребывающие в надежном хранилище и украшенные драгоценностями.
Лицо и руки Святой Эйслы покрывала плоть, но платье ее, развеваясь, открывало грудную клетку, состоящую из изящных золотых ребер, за которыми билось соляное сердце. Нигде не единой драгоценности – ни на точеных ключицах, ни на стройном стволе позвоночника, ни на изысканной раковине таза. Плоть Святой Эйслы, преобразившись, стала стеной, а кости ее были так прекрасны, что не нуждались в украшениях.
Иния почувствовала, как в горле у нее вспухает ком. Так было всегда, когда она оказывалась перед этой картиной.
– Ну и красотища, клянусь Повелителем Гор, – выдохнул Квилл.
Иния с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Раз он так клянется, значит, все-таки ощущает себя представителем народа Минсеон. Надо было сначала показать ему соответствующую картину, а потом уже вести к Святой Эйсле. Но что сделано, то сделано.
– Когда работа над этим муралом только начиналась, он был четвертым, – пояснила она, указывая на Святую Эйслу. – Но когда его закончили, он оказался шестым. Два других завершили раньше этого, ибо он потребовал весьма кропотливого труда. Его создали два художника, оба – искусные мастера и знатоки. Знатоки золота и краски.
Иния хотела объяснить, какие различия существуют между краской и чернилами, но, пока она решала, как сделать этот доступнее, Квилл заговорил сам.
– Невероятно, – протянул он, задумчиво глядя на картину. – Ведь все это создавалось… по горячим следам. Когда художники писали эту картину, Соляная Стена только что была возведена.
– Да, художники лично знали Святую Эйслу, – кивнула Иния. – Тому есть немало свидетельств.
Теперь настал черед Квилла проглотить вспухший в горле ком.
– Я даже представить этого не могу. Встретиться лицом к лицу с ордой подменышей. Принести себя в жертву, не зная, изменит ли это хоть что-нибудь. – Помолчав несколько мгновений, он повернулся к Инии: – У меня есть друг, его зовут Каримо. Он невероятно умный и готов до бесконечности рассуждать о философии, правоведении и о том, что именно благодаря законам мы можем считать себя разумными существами. Но знаешь, когда речь идет о подобных вещах… Нет никаких законов, которые могли бы их предотвратить. А если это так, можно ли утверждать с уверенностью, что порой мы не ведем себя подобно подменышам?
По коже Инии пробежали мурашки.
– Не знаю, – пробормотала она. – Но, полагаю, именно по этой причине Братство Бдительных всегда начеку.
– В точности то же самое говорит Каримо, – улыбнулся Квилл. – Он уверен, что все ордена – Братство Бдительных, Пареми, Золотые Облаты, Братство Единой Мудрости и все прочие – обеспечивают нашу безопасность, благоденствие и процветание. – Он вновь устремил взгляд на стену. – Святая Эйсла… ее скелет сейчас в часовне?
– Нет, – покачала головой Иния. – Она замурована в Стену.
– Понятно, – кивнул Квилл.
– Я бывала в ее гробнице, – сообщила Иния. – Два раза. – Пальцы ее сами собой потянулись к амулету. – У нас в каньоне свои святые, святые есть и у семей, и каждого из нас. Святая Эйсла – моя покровительница. Она родом из того же каньона, что и моя семья.
– Поэтому она так на тебя похожа, – вновь расплылся в улыбке Квилл. Иния неожиданно смутилась, залилась румянцем и с трудом выдавила из себя:
– Спасибо.
– А тебе доводилось когда-нибудь встречать живых святых? – задал очередной вопрос Квилл.
– Среди тех, кто живет сейчас на земле, никаких святых нет, – пожала плечами Иния и, вспомнив, что ее собеседник не принадлежит к народу Орозханди, добавила: – Если ты имеешь в виду колдунов, принадлежащих к человеческой породе, такого я однажды видела. Его звали Ахкерфи Медный. Когда я была маленькой девочкой, он приходил в наш каньон. Подарил мне вот это.
Она схватила один из амулетов, болтавшихся на ее рогах, и положила его на ладонь, чтобы Квилл мог рассмотреть его как следует. То был крохотный медный цветок с семью лепестками, сделанный весьма искусно. Иния помнила, как колдун взял маленький слиток меди, и, не успела она глазом моргнуть, этот цветок расцвел в его пальцах.
Народ Орозханди верил: дар родственной магии, который дается от рождения, – великий дар и того, кто им обладает, можно считать святым. Но на чужаков, тех, кто пришел издалека, они смотрели, как на опасных чудовищ. Их или заключали в тюрьмы, или пытались использовать как оружие. Ахкерфи Медный был странником, который нигде не задерживался надолго, ибо он мог говорить с медью и слышать, что она говорит ему в ответ.
– Он сказал, этот цветок называется горечавка, – сообщила Иния. – Он вовсе не выглядел безумным. Говорил он мало, но со мной был добр и приветлив.
Квилл не сводил с крохотного цветка глаз. Внезапно Иния осознала, что он придвинулся к ней почти вплотную.
– Какой красивый, – выдохнул Квилл, и щеки девушки вновь залились румянцем.
– Я знаю, сейчас на земле живут и другие колдуны, – затараторила она, чтобы скрыть смущение. – Иост Шерстяной, который бродит высоко в горах. Джодашир Соляной, который обитает где-то на берегу моря. Фастреда Стеклянная, та, насколько мне известно, сейчас в Арлабекке, в Имперской тюрьме. Я участвовала в лотерее, где призом была встреча с Фастредой, но не выиграла…
Голос ее гулко разносился под расписными сводами чердака. Когда они осмотрели все росписи, Иния решила спуститься вниз, туда, где хранилась коллекция бронзы.