– «Намерен» – это такое же вялое слово, как «попытался». Я уже сказал, моей армии более не существует. – Он допил остатки бренди. – Хватит дуться. Ты не хотел быть предателем.
Турон опустился на стул, обитый пунцовым бархатом.
– А ты считаешь себя предателем? Прежде ты говорил другое.
– Какая теперь разница? – пожал плечами Редольфо.
– Император был убит своим братом. Его жена, дети – все они стали жертвами безумной жестокости братоубийцы. Мы вступили в войну – войну, охватившую всю империю, – дабы поразить убийцу и короновать Климента, младшего из братьев. По твоим словам, ты отыскал Лиреану – дочь убитого императора, которая, будь она действительно жива, имеет на трон больше прав, чем ее дядя. Даже Климент не мог бы этого оспорить.
– М-м, – криво усмехнулся Редольфо. – Однако он оспорил.
– Если все это правда, – продолжает Турон, – ты вовсе не предатель. Ты герой. Не знаю, почему ты решил, что я не встану на твою сторону. – Он буравит брата взглядом. – Поэтому я подозреваю, что ты солгал. Насчет Лиреаны.
– Именно это хочет узнать Климент? Жива ли Лиреана?
– Да, и это в том числе.
Редольфо улыбается. Возможно, он рад встрече с младшим братом. Возможно, сознает, что это все игра. Не забывайте, он не из тех, чьи чувства легко прочесть.
– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Тебе остается только спросить.
Есть десятки тысяч слов, с которых можно начать рассказ, десятки тысяч путей, которые ведут в пылающее сердце восстания Редольфо. Но, хотя Турон Кирацци отчаянно желает отыскать путь, который поможет ему понять и простить брата, пять дней, проведенных в печали и гневе, заставили его понять – если подобный путь когда-либо существовал, ныне он безвозвратно утерян.
Итак, Турон избирает путь, на котором, как он надеется, можно спасти хоть кого-то.
– Начнем с девочки, – говорит он.
Глава первая
Восьмой год правления императрицы Бенедитты
Имперский архив
Арлабекка, столица Имперской Федерации
семилланских протекторатов
(спустя двадцать три года)
Прежде чем они оказались в Имперском архиве, где хранились все описи, планы и расписания, Квилл надеялся, что брат Каримо преувеличивает. Но, оказавшись в просторном вестибюле, по которому эхом разносился зычный голос примаса Ламберто, он вынужден был признать: люди, которые имеют дело с Кирацци, утрачивают логику и здравый смысл.
Голос примаса Ламберто был куда громче, чем голос главного архивиста; но вскоре его громовые раскаты смолкли, и Квилл догадался – оказавшись в своем кабинете, главный архивист сумела приструнить грозного посетителя. Брат Каримо окинул встревоженным взглядом внушительную лестницу, ведущую из вестибюля наверх.
– Не думаю, что она вышвырнет нас вон, – проронил Квилл.
– Ты никогда прежде не встречался с главным архивистом, – повернувшись к нему, улыбнулся Каримо. – Что до меня, я не исключаю подобной возможности. – Он вновь устремил взгляд на лестницу. – Хотя сейчас все стало намного лучше, чем после смерти вдовствующей герцогини Кирацци. Никто не дерется, и, полагаю, никто не устраивает пожаров.
– Святые и демоны, помогите нам, – пробормотал Квилл, но Каримо уже двинулся вверх по лестнице.
За столом регистрации сидела девушка, миловидная, бледная особа в синем платье, с серебряной цепью, тянувшейся от плеча до плеча. Взгляд ее светло-карих глаз, устремленный на двух писцов ордена Пареми, ожидавших своего начальника, был одновременно задумчивым и хищным. Квилл помахал девушке рукой, и она слегка нахмурилась.
– Кто-нибудь из вас подавал запрос? – осведомилась она. – Относительно Кирацци?
– Каримо подавал, – ответил Квилл, толкнув своего спутника локтем. Каримо подпрыгнул, а Квилл многозначительно кивнул сотруднице архива. Каримо неизменно вызывал у женщин восхищение – он был хорош собой, причем внешность его отвечала представлениям о красоте, бытующим в большей части протекторатов. Темные вьющиеся волосы, золотистая кожа, светлые миндалевидные глаза. К несчастью для дам, Каримо не обращал на них ни малейшего внимания, по крайней мере, до той поры, пока Квилл не заставлял его сделать это.
Вот и сейчас, проследив за направлением взгляда Квилла, Каримо слегка поклонился. По губам его скользнула легкая улыбка.
– Не стоит флиртовать с посетителями, – шепнул он на ухо Квиллу.
– Она не посетитель, – возразил Квилл.
– Да, она архивариус, – заметил Каримо.
Квилл бросил на девушку за столом извиняющийся взгляд и слегка пожал плечами. Она, впрочем, этого не заметила, так как не сводила глаз с Каримо.
– Так или иначе у тебя есть здесь дело, и ты должен остаться, – продолжал Каримо.
– Увы, это зависит не от меня.
Практически всю противоположную стену занимала дверь, ведущая в Имперский архив, – громадная, украшенная опаловыми мозаиками. Мозаики изображали гербы и представителей всех протекторатов – стран, образующих Имперскую Федерацию, народов, чья история и мудрость хранились под надежной охраной этих массивных дверей, сиявших всеми цветами радуги.
Квилл скользнул по мозаичным изображениям взглядом. Долговязый алоджанец с костяной флейтой у губ. Женщина народа Хираджи, держит тесло и компас, косы убраны под железный обруч. Мужчина-борсианец, волнистый рельеф опала изображает завитки его светлой бороды. Женщина народа Орозханди сжимает в руках рогатый череп своего предка, слегка наклонив собственную рогатую голову. Представительница протектората Куали опирается на пастушеский посох, лицо жителя протектората Бемина закрывает маска ягуара, в руках у него топор. Жителя Датонгу можно узнать по затейливо украшенной корзине, представителя протектората Аштабари – по многочисленным щупальцам, сжимающим иконы, значение которых ускользнуло из памяти Квилла. Мужчина из протектората Минсеон натянул тетиву лука, волосы у него гладкие, лицо светится умом. Хотя он сделан из радужного камня, он удивительно похож на старшего брата Квилла.
Десять фигур находятся внутри круга из светлого опала: это Соляная Стена, которая окружает Семиллу. За пределами круга ощетинилась штыками из разноцветного камня враждебная армия подменышей, сокрушительная сила, взявшаяся неведомо откуда, вынудившая все эти народы сорваться с насиженных мест и искать спасения в Семилле. Глаза, руки, зубы вражеских воинов сливаются в некую диковинную фигуру, словно подменыши постоянно меняют свое обличье. А может, так они выглядят, когда отказываются от чужих личин. Квилл никогда не видел подобных чудовищ живьем, он находился по одну сторону Соляной Стены, они – по другую.
В самом центре, разделенная двумя створками двери, находилась десятая фигура: Эшелладо, император Семиллы, который правил в ту пору, когда была возведена Соляная Стена. Лицо его скрывает императорская маска из чистого золота.
Все императорские маски находились за этими дверьми. Архивы хранили сокровища древней Семиллы и всех ее протекторатов, все те обломки прежнего мира, которые удалось спасти и уберечь. Сокровища эти были воистину несметными: из королевств, сожженных дотла вражеской армией, успели вывезти целые библиотеки. Храмы, посвященные мертвым богам. Воззвания и указы всех императоров. Кожу казненной королевы. Бриллианты величиной с человеческую голову. Квиллу доводилось слышать, что в архиве обитает живой мамонт, но это, конечно, было досужими выдумками.
– Сейчас ты наверняка думаешь о том, сколько здесь хранится всякого хлама? – насмешливо произнес Каримо.
– А у тебя весь этот хлам совсем не возбуждает любопытства? Положим, то, что имеет отношение к Кирацци, не представляет особого интереса, но, если ты окажешься в архиве, никто не помешает тебе заняться другими изысканиями. Вне всякого сомнения, здесь хранятся все указы императора Эшелладо о создании правительства объединенных протекторатов. Если ты скажешь, что не хочешь на них взглянуть, я решу, что твое место занял подменыш.