– Ты здесь для того, чтобы выполнить задание, брат, – покачал кудрявой головой Каримо. – Как говорится, не глазей по сторонам.

– Ну, у меня два глаза, и один я вполне могу слегка скосить в сторону, – возразил Квилл. – Как, впрочем, и ты. Сейчас, например, ты можешь узнать, нашли ли они то, что нам нужно, и пригласить эту очаровательную девушку на чашку кофе.

– Смотри не позабудь про свои собственные дела, устраивая чужие.

– Дождаться не могу, когда ты наконец соизволишь мне объяснить, что тебе мешает жить в свое удовольствие.

Каримо усмехнулся и вновь устремил взгляд в сторону лестницы.

Остаться в архиве, вне всякого сомнения, должен был именно Каримо. В течение нескольких лет он был правой рукой примаса Ламберто и пользовался его неограниченным доверием. Примас занимал высокое положение в ордене писцов Пареми, в ведении которого находилось решение всех юридических вопросов. И самому примасу, и его подчиненным приходилось немало путешествовать по Семилле, внедряя повсюду закон и порядок и помогая влиятельным клиентам избавиться от проблем. Конечно, относиться к числу приближенных примаса было весьма почетно, и родители Квилла даже не мечтали о лучшей участи для своего сына, несмотря на то что самого Квилла подобная карьера ничуть не привлекала.

Каримо, напротив, неизменно отдавал все свое внимание и силы поставленной перед ним задаче. Требования и пожелания клиента, сложности в толковании закона и способы, помогающие этих сложностей избежать. Он очень дорожил своей работой в ордене писцов Пареми. Девиз, которым он неизменно руководствовался, порой внушал Квиллу смутную тревогу, однако в устах Каримо становился понятным и справедливым: «Закон – это то, что возвышает нас над животными, над подменышами и над самими собой. Закон – это то, что обеспечивает нашу безопасность».

И если Каримо научил Квилла ценить свои обязанности и чтить принесенную присягу, Квилл – по крайней мере, ему нравилось так думать – учил приятеля не забывать о том, что жизнь не исчерпывается работой и имеет немало иных притягательных сторон.

Каримо упорно смотрел в сторону лестницы.

«Она просто пожирает тебя глазами», – хотел сказать Квилл, но тут дверь кабинета наверху отворилась и на лестнице появились примас Ламберто и главный архивист. Квилл и Каримо вскочили на ноги. Девушка, сидевшая за столом, ограничилась тем, что сложила руки на груди.

Через несколько мгновений примас предстал перед ними. Это был человек внушительного роста, тучный, бледный, с кудрями седых волос, спадавшими из-под митры, и неизменно полуприкрытыми глазами. В отличие от Квилла и Каримо, он был не в дорожном костюме, а в парадной сутане, расшитой золотыми и пунцовыми узорами. Своим видом он неизменно внушал трепет. И выглядел раздраженным.

– Главный архивист была настолько любезна, что согласилась удовлетворить наш законный и утвержденный запрос. После долгих уговоров.

Главный архивист, стоявшая у подножия лестницы, недовольно фыркнула. Эта пожилая дама носила имя Мирея дель Атсина. Седые ее косы были уложены на голове наподобие короны, узкое смуглое лицо позволяло предположить, что в жилах ее течет хотя бы малая толика крови Ронку, а суровые серые глаза свидетельствовали о том, что среди ее предков имелись уроженцы Борсии. На ней было в точности такое же синее шуршащее платье, как на девушке, сидевшей за столом, но серебряная цепь поверх ткани казалась куда более массивной, к тому же на этой цепи висел герб империи – покрытый лаком красный крест посреди переплетения ветвей.

– В следующий раз согласуйте все должным образом, и нам не придется попусту тратить время, – изрекла она.

Квилл бросил взгляд на Каримо, но тот смотрел в другую сторону. Во время путешествия в Арлабекку примас Ламберто недвусмысленно дал понять, что, чем бы Квилл ни занимался прежде, это задание может открыть перед ним новые горизонты. То было дело чрезвычайной секретности, и клиент относился к числу крайне влиятельных людей. Именно поэтому, не уставал повторять епископ, действовать надо будет весьма осмотрительно, не допуская ни малейших ошибок и просчетов.

Разрешение на работу в архиве, подписанное не секретарем императрицы, а всего лишь консулом Алоджана, лордом Обидженом, несомненно, относилось к числу просчетов.

– Вам даже не потребуется предъявлять этот документ, – убеждал примас Ламберто своих подчиненных. – Когда вы окажетесь в архиве, нет никакой нужды пускаться в объяснения. Вы служите весьма могущественным людям, и этим все сказано.

«Да, – подумал Квилл, – примас даже не помышлял, что вопрос о допуске возникнет, как только они переступят порог архива, и повлечет за собой долгий утомительный спор с главным архивистом».

– В запросе упоминается бронза? – подала голос девушка, сидевшая за столом.

Мирея прикрыла глаза:

– Молчите, Зойфия.

– Но я лишь хотела узнать…

– Молчите!

– Вижу, в Имперском архиве, как и прежде, не слишком стремятся соблюдать приличия, – скривил рот примас Ламберто.

Лицо главного архивиста осталось непроницаемым.

– Вы знакомы с архивариусом Кестустис, ваше преосвященство? – осведомилась она, повернувшись к епископу. – Она лучший в империи специалист по бронзовым изделиям эпохи до возведения Стены и к тому же наделена весьма сильным избирательным сродством к бронзе. Когда вы сможете воспользоваться ее услугами, она, вне всякого сомнения, отыщет всю нужную вам бронзу и даст каждому изделию исчерпывающее описание. Поверьте, она сумеет даже определить, в каких шахтах добывались металлы, входящие в состав сплава. Ей двадцать два года. Надеюсь, она не имела несчастья оскорбить ваше «чувство приличия».

Зойфия хотела что-то вставить, но Мирея сделала предостерегающий жест рукой.

– В любом случае, уверена, вы не потеряете время даром. Кого из этих молодых людей вы намерены оставить для работы в архиве?

По губам Ламберто скользнула кривая усмешка.

– Брат Каримо обладает немалым опытом по части подобных изысканий, и, полагаю, вы не будете возражать, если…

– Ваше преосвященство! – бесцеремонно вмешался Каримо. Квилл и примас повернулись к нему, оторопев от изумления. Никогда прежде он не позволял себе подобной дерзости.

– Если мне будет позволено высказать свое мнение, – торопливо заговорил Каримо, – то я считаю, вам следует оставить здесь брата Сесквиллио. Он весьма интересуется работой в архиве – с тех пор, как мы покинули башню ордена, он не раз говорил мне об этом. И, кроме того… – Каримо осекся. – Кроме того, сегодня и завтра вам предстоят встречи с клиентами, которые ожидают от нас решения сложных вопросов. Уверен, я буду намного полезнее, помогая вам в этой работе, в то время как брат Сесквиллио…

– Возможно, вы решите не оставлять здесь никого, – изрекла главный архивист, – и позволите нам вернуться к нашим обычным делам.

Примас даже не посмотрел в ее сторону, взгляд его прищуренных глаз был устремлен на Каримо, он словно пытался понять, какой подвох кроется в словах писца. Каримо смело взглянул в лицо своему начальнику.

Квилл выпрямился, несколько задетый намеком на то, что он не способен оказать примасу помощь в работе с высокопоставленными клиентами. Кроме того, задание, связанное с архивами, исходило от семейства Кирацци, и то, что Ламберто примется сейчас за решение еще каких-то запутанных дел, пусть даже по просьбе богатых и влиятельных клиентов, вызвало немалые сомнения.

При всем этом он отчаянно хотел, чтобы примас внял доводам брата Каримо. Но все равно попытался возразить.

– При всем уважении к тебе, брат… – начал Квилл.

– Пожалуйста, не надо возражений. – Каримо метнул в него отчаянный взгляд. – Я же знаю, ты хочешь поработать в архиве. Поверьте, ваше преосвященство, он мечтает об этом.

Примас Ламберто, явно пребывая в замешательстве, переводил взгляд с одного писца на другого. Квилл не сомневался, сейчас он отбросит дерзкое предложение Каримо, словно неправильно составленный контракт.