– Что ж, пожалуй, все эти соображения не лишены смысла, – медленно произнес примас. – Брат Сесквиллио, ты… проследуешь за главным архивистом в ее кабинет. Она объяснит тебе, какие правила следует соблюдать.

– Да, ваше преосвященство, – выдавил из себя Квилл, сжимая сумку, где лежали все его писцовые принадлежности.

– Позже я все объясню, – одними губами прошептал Каримо, когда Квилл проходил мимо него.

– Увидимся вечером, – бросил Квилл, не веря, что все это происходит с ним наяву. Он будет работать в архиве. Выполнять поручение семьи Кирацци. Что стало тому причиной? Возможно, какая-то натянутость, возникшая между примасом и Каримо. Некое взаимное недовольство. Но теперь это не имеет значения. Поднявшись по лестнице, Квилл взглянул вниз, но примас и Каримо уже исчезли.

Что бы там ни было, сказал себе Квилл, Каримо сумел настоять на своем.

А он, Квилл, своими глазами увидит сокровища Имперского архива.

Мирея провела его в комнату, большую часть которой занимал массивный письменный стол, покрытый затейливой резьбой, потемневшей от времени. Свет проникал в комнату через три окна, узких, как бойницы; тем не менее было достаточно светло, чтобы Квилл смог разглядеть шелковые веревки, свисающие с потолка у задней стены. К каждой веревке был прикреплен кремовый ярлык с названием, выведенным изящным почерком.

– Садитесь, – бросила Мирея, указав на стул. Квилл повиновался. Главный архивист подошла к столу:

– Полагаю, примас Ламберто предупредил – вы ни единым словом не должны обмолвиться о том, что увидите здесь.

Квилл растянул губы в улыбке:

– Все, что хочет семья Кирацци, – вернуть оказавшиеся в архиве предметы, являющиеся их фамильным имуществом.

– Вам нет нужды повторять то, о чем говорится в запросе, – покачала головой главный архивист. – Давайте говорить начистоту. Кто именно из Кирацци нанял вас?

Неужели примас Ламберто не сообщил ей даже этого, пронеслось в голове у Квилла.

– Я… полагаю, мой клиент не хочет, чтобы я называл его имя.

– Что ж, тогда это имя назову я. Ибрамо Кирацци?

Квилл нахмурился. Ибрамо, супруг императрицы, сын Редольфо Кирацци. Насколько было известно Квиллу, он никогда не был замешан ни в чем противозаконном. Откровенно говоря, он был убежден, что Ибрамо Кирацци не имеет ни малейшего отношения к тому, чем занимаются его родственники.

– Нет, что вы, – помотал головой Квилл, вытащил блокнот и открыл его на той странице, где было записано все, что ему следует знать. В дороге он тщательно скопировал эту запись из блокнота епископа. Клиент занимал столь высокое положение, что не только писцы, но и сам примас не имел права сидеть в его присутствии. Запрос составлял Каримо, но, разумеется, имя клиента не осталось тайной и для Квилла.

– Это… герцогиня Кирацци… – с запинкой выговорил он. – Новая герцогиня. Кузина Ибрамо, насколько мне известно.

– И эта новая герцогиня желает вернуть плеть Хираджа? Она полагает, это удачная идея?

Квилл был уверен, что это ужасная идея. Когда Редольфо Кирацци поднял восстание против прежнего императора, он объявил, что намерен возвести на трон доселе считавшуюся убитой племянницу монарха, Принцессу, Вышедшую из Могилы. Однако никто не сомневался, что Редольфо стремится захватить престол сам. В те дни Редольфо не расставался с плетью Хираджа, даром древних царей-богов, от которых Кирацци вели свое происхождение. Напоминание о том, что могущество его велико и выходит за пределы Семиллы.

– Мне неведомо, что думает герцогиня эсинора. Не мне судить, считает ли она эту идею удачной, – уклончиво ответил Квилл. И тут же добавил: – Полагаю, плеть нужна ей для Наложения Печати. Тому, что вскоре состоится в храме дворца Сестина.

– Но она хочет получить не только плеть… – Мирея взяла запрос и принялась перечитывать каждую страницу. – Она требует также священную книгу под названием «Поучения Аб-Хару», которая сорок лет назад была запечатана крестом Хираджа. А также протез руки, – оторвавшись от чтения, Мирея бросила на Квилла пронзительный взгляд, – сделанный из кости и кожи, некогда принадлежавший покойному Джакопо Кирацци. Две бронзовые статуи, изображающие королев Хираджа, принадлежавших к династии Бикоро: одна в головном уборе, украшенном тремя перьями, другая – в короне с изображением скорпиона. Для чего ей понадобилось все это?

Квилл нахмурился. В его записях значилось только три предмета. Святые и демоны, неужели, делая копию, он что-то пропустил? Или Каримо по ошибке включил в запрос нечто лишнее?

– Статуи? Вы уверены, что она требует статуи?

– Более чем уверена!

Квилл захлопнул тетрадь, пытаясь погасить подступающий приступ паники. Разумеется, Каримо не мог совершить такой промах. Это он, Квилл, оказался последним раззявой и пропустил пункт о статуях. Прав был Каримо, когда советовал ему не глазеть по сторонам. Как выяснилось, все, на что способен Квилл, – провожать клиентов в кабинет примаса.

– Судя по всему, в мои записи вкралась ошибка, – произнес он дрожащим голосом. – Боюсь, брат Каримо был прав, считая меня не слишком внимательным. – Квилл виновато улыбнулся. – Но, говоря откровенно, герцогский титул отнюдь не является свидетельством того, что его обладатель наделен здравым смыслом. К тому же мы стараемся не совать нос в частную жизнь клиентов.

– Даже когда речь идет о Кирацци?

Квилл набрал в грудь побольше воздуха и выдал тираду, которую слышал от Каримо:

– Семья Кирацци полностью выплатила обществу все свои долги. Они столь же законопослушные жители империи, как и мы с вами. И хотя большая часть предметов, о которых идет речь, была конфискована вместе с прочим имуществом казненного Редольфо Кирацци и является достоянием империи, плеть Хираджа остается собственностью особ королевской крови, царствовавших прежде.

– Я знаю, что закон способен на множество уловок, – вздохнула Мирея. – Полагаю, вам не хуже моего известно, сколь велика важность этого предмета.

– Запрос получил одобрение, – напомнил Квилл, сложив руки на груди.

– Да, он подписан лордом Обидженом, который готов подписать любую бумагу – из политических соображений или ради собственной выгоды. Он хочет обнести империю второй стеной. Возможно, рассчитывает, что герцогиня Кирацци в знак благодарности подарит ему изрядный участок земли, прилегающий к Сестине.

Главный архивист испустила тяжкий вздох, подошла к синим шелковым веревкам и взяла в руку три из них.

– Хотя примас считает нужным делать вид, что ничего особенного не происходит, я уверена, что и орден Пареми, и семья Кирацци прекрасно отдают себе отчет: вы вознамерились разворошить гнездо шершней, да еще посреди зимы, – произнесла она. – Возможно, все обойдется. Возможно, шершни, вылетев из гнезда, перекусают множество людей.

– Мы вовсе не хотим этого, – покачал головой Квилл.

Но он знал, что главный архивист права. Об этом знали все, включая членов семьи Кирацци. Никто не решался произнести имя Редольфо Кирацци тоном, в котором звучала хотя бы нотка уважения, – из страха, что его немедленно обвинят в государственной измене или в ином преступлении. Не имело никакого смысла представлять запрос, о котором шла речь, ординарным непримечательным делом. Впрочем, исходи этот запрос не от Кирацци, возможно, в нем не было бы ничего из ряда вон выходящего. Долг прежде всего, напомнил себе Квилл. В конце концов, кто он такой, чтобы высказывать свое мнение.

– Эсинора, мне хотелось бы выполнить порученное дело как можно быстрее и более не докучать вам, – отчеканил он.

– Вы полагаете, здесь, в Императорском архиве, все легко и просто? – Главный архивист усмехнулась. – И сейчас мы быстренько пройдемся вдоль полок, уставленных коробками, и достанем все, что вам требуется?

– Я не смею даже воображать себе, как происходит работа в архиве, эсинора, – слегка помешкав, ответил Квилл.

– Хм-м, – протянула она. – Я так полагаю, до вас доходило немало слухов. Например, о мамонте, верно?