— Работать. Но уже не в поле, а в нормальных условиях. Какое-то время. Потом вас приведут в порядок и выступите перед журналистами. Это всё что от вас надо. Потом вы получите политическое убежище в ЮАР, новые паспорта и свободу.

— Предателями стать предлагаешь?

— Называй как хочешь. — Я наклонился вперёд. — Здесь вы умрёте по одному. Там у вас появится шанс. Если согласитесь, полетите в Джамбу все вместе.

Слово «полетите» я выделил совсем немного. Настолько, чтобы Руденко услышал, но не настолько, чтобы остальные заметили. Он долго смотрел на меня.

— Все?

— Все девятнадцать.

— И пилот тоже?

Теперь насторожился переводчик.

— Почему вас интересует пилот? — спросил он.

Я даже не повернул головы, только сжал губы, давая понять Руденко, что его вопрос был лишним.

— Потому что этот старик попытаться выторговать для него особые условия. — Повернувшись к переводчику сказал я — Он бесполезен для геологических работ.

Руденко понял сразу.

— Никто из нас не согласится, если кого-то оставят здесь, — сказал он громко. — Или все, или никто.

— Вот уже начинаешь торговаться.

— Я ставлю условие.

Я поднялся и ударил его по лицу. Не сильно, но достаточно звонко.

— Условия здесь ставлю я.

Руденко вытер кровь с губы.

— Тогда разговаривать не о чем.

Я приставил ствол к его лбу. Он не отвёл взгляд.

— Я могу убить тебя прямо сейчас.

— Так убей.

Я нажал на спуск. Щёлкнул курок. Руденко даже не вздрогнул.

— Пустой, — спокойно сказал он. — Пугаешь просто сука.

Наёмник у входа усмехнулся. Я повернулся к владельцу Кольта и зло заорал.

— Обойму! Быстро!

Тот дернул рукой к карману, но потом перевел взгляд на переводчика, я тоже посмотрел на него.

— Обойму!

Тот машинально кивнул, и через секунду я уже вставлял магазин в пистолет. Я снова взвёл курок и ударил ноги сбил Руденко на землю. Не давая никому опомниться, я выстрелил прямо у него перед лицом в пол палатки, а потом приставил дымящийся ствол к его голове. Я буквально спиной почувствовал, как автоматы наемников одновременно повернулись на меня, и услышал щелчки затворов.

— Я не просто пугаю старик, от того, чтобы я тебя пристрелил, осталось совсем немного моего терпения. — Наклонившись к нему почти вплотную, я заговорил громко, будто продолжал угрожать: — Ты убедишь остальных. Скажешь им, что сопротивление бессмысленно. Что нужно всем согласиться и держаться вместе. Всем. Понял?

Последние слова я произнёс медленнее. Руденко смотрел мне в глаза. Он понял. Не весь план — его ещё не существовало. Но понял главное: я хотел, чтобы пленных собрали вместе и вывезли из лагеря.

— А если откажусь?

— Завтра начну с женщин, а вы посмотрите. Уверен, вам понравиться. И в том, что с ними произойдёт, будешь виноват только ты старик.

Он шумно выдохнул и опустил голову. Со стороны это выглядело как первая трещина в его непробиваемой броне.

— Мне нужно поговорить с моими людьми. — Хриплым голосом наконец ответил он.

Переводчик сразу оживился.

— Вы согласны убедить их сотрудничать?

Руденко поднял взгляд на юаровца.

— Я согласен обсудить это с ними. Только без охраны рядом.

— Это исключено.

— Тогда ничего не будет. Они должны поверить, что решение принял я, а не повторяю слова этого… этого перебежчика под дулом автомата.

Переводчик задумался. Я отвернулся и не глядя на наемников положил пистолет на стол. Никто не дернулся сразу забирать его обратно, он так и остался лежать у меня под рукой. Теперь вся надежда была на старого начальника партии, я надеялся, что Руденко всё сделает правильно.

— Хорошо, охрана будет снаружи, — наконец сказал переводчик. — Только сегодня поздно. Поговорите утром.

— Нет, — вмешался я. — Сейчас.

Все посмотрели на меня.

— Почему такая спешка?

— Потому что за ночь он может передумать. И его люди тоже. Пока он готов говорить, нужно использовать момент.

Переводчик снова посовещался с наёмниками.

— Хорошо. Полчаса.

Руденко подняли. Когда его выводили, он на мгновение повернул голову в мою сторону. Я не знал, что именно он скажет остальным. Не знал, поверят ли они ему после всего, что видели сегодня. Но теперь у нас появилась хотя бы возможность действовать сообща. А ещё я получил кое-что не менее важное. Наёмники больше не вздрагивали, когда я брал в руки оружие. Сегодня я держал в руке заряженный пистолет, а это уже была маленькая победа.

Руденко вернули в лагерь, а меня оставили в палатке. Переводчик забрал со стола «Кольт» и вернул оружие владельцу. Наёмник проверил патронник, недовольно посмотрел на дыру в утрамбованном полу и убрал пистолет в кобуру.

— В следующий раз предупреждайте, прежде чем стрелять, — сухо сказал переводчик.

— На это не было времени, я не должен был давать старику шанс прийти в себя.

Он ничего не ответил, они вышли, оставив меня одного. Я сел на раскладушку и прислушался. Из лагеря, в том районе где размещались пленные доносились голоса, иногда переходящие в крик. Разобрать слова было невозможно, но по интонациям я понимал, что разговор идёт тяжёлый.

Кто-то спорил, кто-то резко перебивал. Несколько раз голос Руденко поднимался выше остальных, но почти сразу снова становился тише. Он не мог сказать им правду. Не мог даже намекнуть, что я свой. Вокруг охрана, переводчики, люди УНИТА, которые понимали русский хуже, чем я португальский, но отдельные слова разобрать могли. Ему приходилось убеждать своих подчинённых согласиться на настоящее предательство, не называя настоящей причины. Задача почти невыполнимая.

Я представил, как он стоит перед ними с разбитым лицом и объясняет, что сопротивление закончено. Что нужно подписать бумаги. Говорить перед камерой. Работать на врага. И всё это после того, как вчера сам называл меня предателем и убеждал остальных держаться.

Прошли отведенные на разговор полчаса, потом ещё десять минут. Я вышел из палатки и подошел к переводчику, который стоял у забора вместе с наемниками и контрразведчиком УНИТА. Переводчик заметно нервничал, но не вмешивался. Офицер контрразведки УНИТА, наоборот, выглядел довольным. Он курил возле дерева и о чём-то негромко разговаривал с наёмниками.

Наконец полог большой палатки открылся. Первым вышел Руденко. За ним остальные геологи. Они остановились перед палаткой плотной группой, почти так же, как вчера днём, только теперь смотрели не на меня, а на переводчика.

Руденко заговорил хриплым голосом.

— Мы согласны.

Переводчик будто не сразу понял.

— На сотрудничество?

— На работу. На выступления. На всё, о чём говорил Серёгин.

За его спиной никто не возражал. Я смотрел на лица геологов. Многие избегали моего взгляда. Семёнов стоял, опустив голову. Волкова смотрела прямо на меня с такой ненавистью, что любой сомневающийся сразу поверил бы: эти люди уступили только под угрозами. Громов держался в заднем ряду, опираясь на плечо соседа.

— Но у нас есть условия, — продолжил Руденко.

Офицер контрразведки нахмурился. Переводчик перевёл его слова и спросил:

— Какие?

— Нас немедленно переводят отсюда. Всех вместе. В место, где есть нормальная еда, вода, врачи и крыша над головой. Никого не оставляют здесь и не отделяют от остальных. — Он сделал короткую паузу. — Ни мужчин, ни женщин, ни больных. Никого. И согласие на сотрудничество подпишем мы только там.

Переводчик повернулся к офицеру УНИТА. Тот выслушал перевод и улыбнулся. Душевно так, искренне. Они получили то, ради чего притащили меня через половину провинции. Девятнадцать советских специалистов, которые до этого отказывались сотрудничать, вдруг согласились работать добровольно. Для контрразведки это был успех, который можно было показать начальству, превратить в награды, повышение и длинный доклад о правильно проведённой операции. Условия геологов на этом фоне казались мелочью. Офицер что-то быстро сказал.