— Нет.

Я наклонился прямо к лицу Вальдеса и прошептал, так, чтобы никто кроме нас этого не услышал.

— Доверься мне сейчас капитан. Я обещаю тебе, со мной всё буде в порядке. А если мне понадобиться помощь, я смогу придумать как дать тебе знак.

— Я не понимаю.

— И не надо. Просто отойди.

Среди кубинцев за его спиной кто-то что-то выкрикнул. Вальдес резко ответил, не отводя от меня взгляда.

— Ты сам хочешь остаться с ними?

— Я хочу, чтобы вы не начали стрелять в советских солдат посреди Куито-Куанавале.

— Они первые подняли оружие.

— Вы приехали сюда с пулемётами.

— Мы всегда с оружием.

— Вот поэтому все сейчас и нервничают.

Кто-то из кубинцев невесело рассмеялся, но оружия не опустил. Я продолжил:

— Отпусти цепь.

Вальдес не двигался.

— Капитан, отпусти.

Он медленно разжал пальцы.

— Теперь прикажи своим опустить оружие.

— Нет.

— Вальдес.

— Они должны сначала.

— Если они опустят первыми, твои люди решат, что победили, и пойдут вперёд. Если вы опустите первыми, конвой тоже уберёт стволы. Ты командир. Решай.

Он тяжело дышал. Потом поднял руку. Команда прозвучала негромко. Кубинцы не подчинились сразу. Кто-то возразил. Кто-то выкрикнул, что русские забирают героя на расстрел. Пулемётчик в первом ряду продолжал держать палец на спуске. Вальдес повернулся и повторил приказ. Громче. На этот раз с угрозой. Один за другим стволы начали опускаться. Конвоиры продолжали держать кубинцев под прицелом.

— Теперь вы, — сказал я начальнику конвоя.

— Не командуй.

— Тогда стойте так до вечера.

Лебедев сделал ему знак. Советские солдаты начали опускать автоматы, следом оружие убрали ангольцы. Напряжение никуда не делось. И тут со стороны дороги появился ещё один джип. Из него вышел кубинский майор, которого я раньше не видел. Плотный, невысокий, с пистолетом на ремне и красным от злости лицом. Он быстро оценил обстановку, увидел вооружённых людей вокруг штаба и что-то рявкнул по-испански. Кубинцы вытянулись. Вальдес шагнул ему навстречу и начал объяснять. Говорил быстро, зло, несколько раз указал на меня и на наручники. Майор слушал молча, затем подошёл к Лебедеву.

— Я старший офицер кубинского подразделения, — сказал он на хорошем русском. — Что происходит?

Лебедев повторил обвинения. Майор посмотрел на меня, потом на Вальдеса.

— Капитан утверждает, что обвинение невозможно.

— Капитан является свидетелем и сможет дать показания.

— Тогда почему его не опросили до ареста?

— Следствие проводится по советским законам. Порядок определяю я.

Майор прищурился.

— Советские законы не дают вам права подвергать опасности моих людей.

— Ваши люди сами прибыли сюда с оружием.

— Потому что услышали, что арестован человек, которому они обязаны жизнью.

— Это не оправдание мятежа.

При слове «мятеж» Вальдес снова шагнул вперёд, но майор остановил его одним движением руки.

— Капитан, к машинам.

— Компанье́ро…

— К машинам.

Вальдес не подчинился. Майор повторил приказ по-испански. Так, что спорить больше никто не решился. Кубинцы начали отходить, но делали это медленно, не сводя глаз с конвоя. Они не выглядели побеждёнными. Скорее показывали, что уходят только по приказу своего старшего офицера. Вальдес остался.

— Я дам показания, — сказал он Лебедеву.

— Хорошо, сделаем это сегодня.

— Все мои люди дадут.

— Опрошу тех, кто находился рядом с Серёгиным.

— Всех.

— Кого сочту необходимым.

Вальдес сжал кулаки. Майор положил ему руку на плечо.

— Капитан.

Тот тяжело выдохнул, потом посмотрел на меня.

— Если они попытаются тебя убить, мы вернёмся.

Он хотел протянуть руку, но увидел наручники и вместо этого сжал меня за плечо.

— Мы знаем, кто ты.

Майор увёл Вальдеса к машинам. Кубинцы погрузились в грузовики, но перед отъездом несколько человек подняли сжатые кулаки. Двигатели взревели, и колонна ушла, оставив после себя пыль и тяжёлую тишину. Старший советник смотрел на меня уже без прежней уверенности.

— Они готовы были стрелять в нас из-за тебя.

— Похоже на то.

— Чем ты их так привязал?

— Вместе повоевали.

— Вместе повоевали… Одни готовы устроить вооружённый мятеж, другие пишут представления на награды, а ты в это время прячешь валюту.

Я ничего не ответил. Чем убедительнее становилась легенда, тем сильнее хотелось ударить кого-нибудь из тех, кто в неё поверил. Да и тех, кто придумал, очень хотелось придушить.

Лебедев приказал вести меня внутрь. В блиндаже для него выделили отдельное помещение. На столе лежали какие-то бумаги, перевёрнутые текстом вниз, у стены стоял полевой сейф, рядом — несколько пустых мешков, очевидно для тех денег, что я «украл». Лебедев явно прибыл раньше и успел развернуть работу.

Следственные действия он проводил тщательно. Вызывал ангольцев, кубинцев и советских военнослужащих, которые видели нашу группу после возвращения. Уточнял время, маршрут, моё состояние, спрашивал, отходил ли я в сторону, мог ли что-нибудь спрятать, и кто нёс рюкзак.

Я сидел в соседнем помещении под охраной и слышал только обрывки разговоров. Почти все отвечали одинаково: я был ранен, истощён, едва держался на ногах и двигался вместе со всеми. Это полностью разрушало версию о тайнике. Но Лебедеву похоже было всё равно. Ближе к вечеру он вызвал меня.

— Кубинцы всё осложнили, — сказал он, когда охранник закрыл дверь.

— Могло быть хуже.

— Куда уж хуже?

— Могли снять наручники.

— Вальдес почти снял.

— Ножом цепь он бы не перерезал.

— Зато мог перерезать горло конвоиру.

Я пожал плечами.

— Горячий человек.

— Теперь за нами наверняка будут следить.

— Будут.

— Почему так уверенно?

— Потому что я бы на их месте следил. А может это и к лучшему. Я уйду на рывок, они меня поддержат.

— Вот этого я и боюсь. Как бы они всю конвойную группу не положили, давая тебе возможность сбежать. Спишут всё потом на огонь противника.

— Эти могут — Усмехнулся я — Бойцы крепкие и подготовка что надо. Скажи честно Лебедев, ты боишься?

— Боюсь — Впервые честно ответил мне майор — До усрачки боюсь, и не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным. Ладно, будем надеяться, что когда они увидят что ты справился сам, не станут вмешиваться.

Лебедев развернул карту и ткнул в неё пальцем.

— Завтра идем сюда. Проходы в минных полях расчищены.

На карте был отмечен знакомый изгиб реки, старая дорога и заболоченная пойма, через которую мы выходили к своим. Где-то там завтра должен был начаться мой побег. Лебедев указал карандашом на участок нейтральной полосы.

— Где на рывок пойдешь? Здесь?

Я покачал головой.

— Южнее. Возле сухого русла. Там поваленное дерево и каменная гряда.

— Ты уверен?

— Только там можно спрятать двенадцать миллионов долларов, мешок золота и небольшой танк.

Лебедев едва заметно усмехнулся.

— Не переигрывай, Серёгин. Завтра рядом будут люди, которые считают тебя предателем. После истории с кубинцами некоторые могут захотеть доказать, что не зря.

Он поставил отметку на карте.

— Выход на закате. До переднего края на машинах. Дальше пешком. Я пойду с вами, а сейчас пойдем спать. Нервный денёк выдался чего-то…

— Побудь хоть немного в моей шкуре.

Меня отвели в небольшую перекрытую щель, приспособленную под камеру. Внутри стояли нары, ведро и часовой у входа. Почти как в Луанде, только вместо сырости пахло землёй, соляркой и пороховым дымом. Где-то далеко на юге ударила артиллерия. Я лёг на нары и закрыл глаза. Завтра меня поведут искать деньги, которых не существовало. А найду я, если всё получится, дорогу в плен.

Ночь прошла тревожно. Несколько раз меня будил гул моторов. Сначала прилетали вертолёты, затем где-то совсем рядом долго работали сапёры, то ли копая новую траншею, то ли блиндаж строили. Под утро начался привычный артобстрел. Снаряды ложились далеко, по южному берегу, но земля всё равно мелко дрожала, осыпая с перекрытия сухую красную пыль. Впрочем, я всё же выспался. В своей импровизированной камере я провел весь день, до самого вечера. Выводили меня только оправиться за ближайший изгиб окопа. За это время меня дважды покормили, обычной едой, видимо из солдатского котла. Под вечер я снова заснул.