В понимании этих людей отец был весьма странным, но безобидным. По сравнению с предыдущими владельцами эту его странность можно было не замечать.

Моя матушка, особа невероятно набожная, считала увлечение отца безумством. Однако в те времена женщина не имела права оспаривать поведение мужа. Тем более что отец был невероятно богат, в отличие от обедневшей семьи моего деда по материнской линии.

Мать с младенчества воспитывалась в монастыре, а в возрасте пятнадцати лет была выдана за моего отца в качестве оплаты долга её отца перед моим дедом по отцовской линии.

Юная девушка испытывала страх перед своим мужем. А его непонятная и греховная, как она считала, деятельность наводила на неё ужас.

Думаю, не стоит объяснять, что каждый из моих родителей жил своей собственной жизнью, не вмешиваясь в дела другого. Я был единственным связующим звеном между этими абсолютно разными и, по сути, чужими друг другу людьми.

При этом каждый из них был счастлив в своём мирке. По просьбе матушки во дворе нашего имения, прямо над семейным склепом, построили небольшую часовню. И она часами проводила там время за молитвами о спасении души моего отца и меня.

Меня всегда тянуло больше к отцу, нежели к странной матери. У него на любой мой вопрос было чёткое объяснение, подтверждённое трудами учёных. Моё детство и юность прошли в домашней библиотеке и отцовской лаборатории.

Опыты меня мало интересовали. Мне нравилось наблюдать за отцом, искусно взмахивающим над головой колбами и тонкими стеклянными трубочками, задерживающим дыхание, когда он вглядывался в тубус микроскопа.

Матушка же казалась мне одержимой богом, недалёкой и глупой. Она ни разу не открыла ни одной книги, кроме Библии и молитвенника, считая всю остальную литературу бесовской.

Меня она сторонилась, считая дьявольским отродьем своего отца. И считала своей обязанностью, вымаливать у бога прощение за нас.

Мать мне заменили многочисленные любовницы моего отца, бывшие его подопытным материалом и с удовольствием делившие с ним постель.

Особой привязанности у него не было ни к одной из них. Он, как султан в гареме, старался уделять равное внимание каждой из них. Я никогда не осуждал такое его поведение. Так как несмотря ни на что, он оставался добрым, внимательным и заботливым отцом.

Всё изменилось после одной его поездки по Азии. Впервые он вернулся из поездки всего с одним экземпляром. Хотя обычно привозил не меньше десяти.

Молодая девушка, по возрасту годившаяся моему отцу в дочери, смотрела на него с невероятной любовью и нежностью. После её появления спальня отца навсегда закрылась для других обитательниц нашего имения.

Звали новую любимицу отца Ванесса. Высокая, стройная брюнетка с бледной, словно пергамент, кожей и огромными раскосыми, смоляными глазами, которые подчеркивали пушистые бархатные ресницы.

Я никогда и ни перед кем не терял самообладания. Но Ванесса одним лишь взглядом заставляла меня пасовать перед ней. Ведя с девушкой беседу, мне никак не удавалось смотреть ей прямо в глаза. Я опускал их, словно провинившийся малыш, лишь изредка поглядывая на свою собеседницу исподлобья.

И в те моменты, когда я всё же решался посмотреть в её глаза, мне казалось, что они из сине-чёрных превращаются в алые, словно языки пламени. Меня они пугали и завораживали одновременно.

Хотя по возрасту я подходил ей гораздо больше моего пожилого батюшки, она словно не замечала меня, полностью поглощённая отцом.

С появлением Ванессы изменился не только отец, изменения стали происходить и в нашей округе. Хотя на тот момент мне казалось, что в этом нет никакой связи. В имении стали пропадать люди. Причём в основном в ночное время. Жители ближайших к нам деревень рассказывали жуткие истории о чудовище, появившемся в окрестных лесах. Все старались оказаться дома до наступления темноты.

В связи с этим матушка всё своё время проводила в часовне, усиленно молясь о спасении души жителей имения. С возрастом её маниакальная вера во Христа превратилась в настоящую болезнь.

Ванессу, как и других подопытных отца, она называла порождением дьявола и, завидя девушку, старалась уйти в другую сторону.

Надо отдать должное выдержке девушки, она вела себя в отношении моей матери по-царски снисходительно. Все проклятия пропускала мимо. А когда мать, шепча молитвы, крестила воздух вслед Ванессе, на лице у девушки появлялась лёгкая высокомерная ухмылка. Её явно веселило поведение выжившей из ума старухи. Вообще в поведении этой девушки было что-то благородное, намекающее на её высокое происхождение.

Спустя год ранним июньским утром в дом влетел возбуждённый конюх и сообщил, что хозяйка имения найдена мёртвой в часовне.

Весть о смерти матушки никаким образом не задела меня. Где-то в душе я даже ощутил облегчение. Меня ужасно раздражало её безумное поведение. Не торопясь позавтракав, мы с отцом отправились в часовню.

При осмотре места происшествия моё внимание привлекло несколько вещей. В руках у матери был зажат большой деревянный крест, которым она словно открещивалась от кого-то. Тело было откинуто навзничь, глаза широко распахнуты, а на шее виднелись два небольших синеватых прокола. Широкая белая сорочка сливалась с цветом её бледного лица. И даже длинные седые волосы, раскинутые по каменной плите алтаря, казались темнее него.

Но самой странной была её кожа. Она напоминала кокон, пустой и обескровленный, который только покинула бабочка. То есть оболочка осталась, а наполнение исчезло. «Наверное, именно так выглядит мумия», – подумал я.

Как матушка оказалась в часовне в ночном белье, оставалось только гадать. Так же, как и то, от кого она пыталась спастись с помощью креста и молитвы. Однако всё списали на её маниакальное состояние. А бледность кожи объяснили сердечным приступом.

Затягивать с похоронами не стали. Прощание устроили в этот же день, и по завещанию матушки её тело отправилось в семейный склеп Фуггеров.

А спустя месяц отец объявил о помолвке с Ванессой, никого этим не удивив. Свои опыты он практически забросил. Изредка пописывал статьи для научных журналов о своих исследованиях. Но на новые у него просто не оставалось времени – молодая хозяйка требовала внимания.

В отличие от матушки, она интересовалась жизнью каждого в поместье, зная всех по именам. Милая и приветливая, она очень быстро снискала любовь своих подданных.

Честно говоря, Ванессу невозможно было не любить. В ней каким-то образом уживалась мать-гусыня и царствующая королева. Я был счастлив видеть, как отец превращается рядом с ней в молодого юнца.

Мне исполнилось 25 лет, и отец всё чаще стал заговаривать о моей женитьбе. Однако мне совсем не хотелось повторить судьбу своих родителей. Сердце моё было свободным, и я не собирался тащить под венец первую встречную.

Однако батюшка был непреклонен. Мне пришлось согласиться, но с одним условием: сначала военная карьера и лишь потом семья. Такой вариант отца устроил. И я отправился в столицу поступать на службу Его Величества.

Пять лет верой и правдой ваш покорный слуга нёс службу при дворе короля. Из дома регулярно приходили письма. В них отец рассказывал о жизни поместья: кто женился, родился или умер. И в конце каждого письма была обязательная приписка с упоминанием, как уже не терпится подержать на руках внуков.

Служба подходила к концу, когда наша страна ввязалась в войну. И вместо дома я волею судьбы оказался в гуще боевых действий.

Наш государь был прекрасным правителем, но абсолютно никаким военным стратегом. Войска несли огромные потери. За два года войны армия превратилась в горстку измождённых и подавленных людей.

В рядах солдат благодаря ужасным бытовым условиям процветала эпидемия неизвестной болезни, уносившая больше жизней, чем боевые действия. Бороться с ней у армии не было никаких сил и средств. Умерших тысячами сваливали в общие могилы и засыпали землей.

Постепенно эпидемия перекинулась и на руководящий военный состав. Война была окончательно проиграна. Остатки разбитых и измученных людей отпустили по домам. Уже в дороге я почувствовал лёгкое недомогание. А подъезжая к родному поместью, я с трудом держался в седле.