На Алексее надет был ослепительно-белый фрак. Или не фрак, но что-то с фалдами. Зачем такой белый? – спросила она там, во сне, и Алексей ответил серьёзно: чтобы видно было сразу, откуда стреляли…
Сон этот, что необычно для сна, не бледнел и не забывался, а напротив – становился как бы кусочком настоящей жизни, втискивался в какие-то промежутки между недавними событиями и сам грозил стать источником событий.
Прошёл всего вечер и день, а всё, решительно всё изменилось. Не снаружи, внутри. Теперь Санечка удивлялась себе, как это она могла жить без особого страха, зная, что в мире нет никого, кто бескорыстно к ней участлив, на кого можно положиться, опереться… и понимала, что всё это время страх – да что там страх, смертный ужас перед жизнью – жил в ней, но она так к нему привыкла, что перестала узнавать и давала ему другие имена.
Между тем Алексей разрывался: одна часть его, заметно большая, требовала немедленно хватать свежеобретённую "сестру" в охапку и нестись обратно, пока ещё есть время; вторая, о существовании которой он подчас забывал, но которая сейчас предъявляла себя во весь рост, говорила твёрдо и веско: ни одного несомненного доказательства того, что Александра Грязнова и есть искомая кесаревна, не предъявлено – если не считать имён, которые, как известно, суть субстанция непостоянная. Действовать следовало только наверняка, и ошибка даже с одним процентом вероятности недопустима…
И с этим нельзя было не согласиться.
Но – время, время, время…
Он понимал, что сейчас даже минута могла многое значить. Между тем вести себя следовало так, чтобы никто не догадался бы о ходиках, которые упрямо и неумолчно тикают и в тебе, и вокруг тебя.
Была пятница, вечер, время стрелкового кружка. Алексей уже знал, что стрелковая команда в училище традиционно сильна, кубки её, грамоты и вымпелы занимали целый стенд – вкупе с фотографиями. Видеть юных будущих учительниц младших классов и воспитательниц детских садов с винтовками и пистолетами в руках было диковато, но к подобным вещам Алексей уже не то чтобы привык – привыкать было некогда, – а как бы отвёл им нишу. Там они и существовали, в этой специфической нише, следуя своей логике и своим законам.
Последние три года по разным причинам – и по банальной бедности, и по старости и нездоровью Кузьмы Васильевича, – команда на соревнованиях не выступала – да и проводились ли те соревнования?..
– Вольно, – Алексей обошёл строй: шестнадцать девушек, пожелавших приложиться к полированному ореху и чёрному эбониту ружейных лож; остался доволен. – Уважаемые госпожи курсантки! Есть ли среди вас те, кто раньше участвовал в стрелковых соревнованиях?
Таковых оказалось двое: посещали спортивную школу: Настя Гребенюк и Ирочка Полежаева.
– А кто ни разу не держал в руках оружие?
Трое смущенно вышли вперёд: Оля Примакова, высокая и чуть неуклюжая, медлительная – задержавшийся подросток; Валя Чижик; Катя Слащова, смуглая метиска; все из группы Александры – сказывалась реклама.
– Отлично. Остальные, как я понимаю, иногда понарошку постреливали?
Так и оказалось: у кого-то был стрелковый кружок в школе, кто-то учился стрелять из охотничьего ружья дома, кто-то просто навещал тир.
– Вот и хорошо, – сказал Алексей, доставая из оружейного ящика пневматический пистолет и такую же винтовку.
– Воздушки, – разочарованно сказал кто-то в строю. – Сморкалки.
– Попрошу без оскорблений, – сказал Алексей. – Во-первых, чтобы вы знали: самое дорогое серийное оружие сегодня – это пневматическая шведская винтовка "Торсин". Да и наши, как вы, леди, изволили выразиться, сморкалки – тоже на многое годятся, хотя и после некоторой доработки. Да и без доработки…
Он зажал губами несколько пулек и, со скоростью автомата перезаряжая пистолет, произвёл семь выстрелов. На чистом листе, повешенном среди мишеней, появился маленький кружок. Восьмую пульку он послал в его центр.
– Как сказал один знаменитый самурай, человек не должен зависеть от длины своего меча. С поправкой на специфику скажем так: стрелок не должен зависеть от калибра своего оружия. Главное – попадать туда, куда нужно, а не туда, куда получается. Если я всё правильно понимаю, государыни, спортивной славы вы не ищете? А просто намерены совершенствовать стрелковое мастерство, имея в виду реальную самооборону в сложных жизненных ситуациях?
Строй отозвался в том смысле, что да, примерно где-то так…
– В таком случае я прошу тех дам, которые уже чему-то где-то учились, хотя бы на время всё то – забыть. И вот почему… Кстати, можно разойтись и собраться именно в кружок, чтобы форма соответствовала наименованию.
Хихикнули. Образовали неровный полумесяц. Александра – чувствовалось – очень волновалась.
– Скажу одну парадоксальную вещь, вы мне можете не поверить, но тем не менее это факт. Человек от рождения умеет стрелять из пистолета, равно как и плавать. В дальнейшем он об этом своём умении забывает, а попав в руки какого-нибудь невежественного прапорщика – и вовсе его утрачивает. Итак, первое и главное в стрельбе из пистолета – это не целиться. Не понятно? Демонстрируем на конкретном примере. Итак, представьте себе, что сейчас лето. Мы на лугу. Скошенном. Стога сена. Запах!.. – не передаваемый словами. И тут по небу… летит… зелёная ворона! Покажите на неё!
Взвизги, смех. Шестнадцать пальцев уставились в разные стороны.
– Отлично. А теперь, красавицы, очень осторожно, чтобы не помять, поднесите свои указующие персты к глазам и подвергните внимательному рассмотрению. Итак, указательный палец выпрямлен, слегка напряжён и устремлён вперёд. Средний – полусогнут. Безымянный и мизинец – почти прижаты к ладони, большой – немного отведён и почти свободен. Вот это и есть идеальное расположение всех пальцев, когда вы держите небольшой пистолет малого или среднего калибра – скажем, тот же "Макаров". Указательный палец вдоль ствола – им вы целитесь. Именно пальцем. Средний – на спусковом крючке, который многие по неграмотности именуют курком. На самом деле курок находится совсем с другой стороны оружия. Безымянный палец и мизинец обхватывают рукоятку пистолета – в основном безымянный, потому что мизинец от природы слаб. Шпора рукоятки упирается вот сюда, в мягкое основание большого пальца. Прижимать рукоятку к ладони, вцепляться в неё – не надо. А теперь ещё раз… розовый гусь! Э-э… Катя свет Слащова, не надо целиться в гуся, сезон охоты ещё не открыт. Просто показывайте на него пальцем. Да, это неприлично, так не принято делать в порядочном обществе – но мы-то на лугу. На пленэре. Ага, вот так. Теперь посмотрите: если к костяшкам ваших пальцев приложить линейку, то она будет располагаться не вертикально и не горизонтально, а где-то под углом сорок пять градусов. Это значит, что при таком развороте кисти вам обеспечивается самое лучшее наведение пальца на цель. Точно так же вы будете держать и пистолет. И – повторяю – не цельтесь глазами. Лучший стрелок из пистолета, которого я знал, имел зрение минус восемь с какими-то ещё цилиндрами… Человек устроен так, что зрению доверяет значительно больше, чем прочим органам чувств. В то же время зрительный анализатор самый сложный, самый капризный и самый обманчивый. Я уже молчу о том, что он самый медленный. И если вы привыкнете наводить оружие на цель с помощью глаз, вы будете тратить впятеро больше времени, чем при нормальной стрельбе. Попробуем?
– А как же ружьё? – спросила Сорочинская. – Оно же так устроено, что иначе никак… ну, без глаз…
Алексей её понял.
– Вы правы, Валентина. Тем не менее и с ружьём можно научиться обходиться правильно. Представьте себе, что у вас в руках метла…
– Полетать захотелось… – подхватила Чижик.
– …а по стене ползёт мерзкий таракан…
– Голубой, – сказал кто-то сзади.
– Что, и тараканы тоже?.. – всплеснула руками быстрая Чижик.
– …а по стене ползёт мерзкий голубой… – голосом Алексея произнесла Примакова – и зарделась.
– Кхм. И неужели же вы, Валентина, возьмёте метлу и станете совмещать на одной линии таракана, мушку и прорезь прицела? Думаю, что вы просто ткнёте мерзавца концом палки, и вся недолга. То же самое и с ружьём. Это очень длинная и лёгкая палка, и вот этим движением… – Алексей сделал плавный выпад, – вы одним концом палки попадаете в цель, упираетесь плечом в другой её конец, а нажатие спускового крючка просто завершает вашу мысль. Но с винтовками мы потренируемся попозже, когда освоим пистолет, ибо он меньше по размерам и ближе к природе… Прошу, кто первый?