Судорожно вспоминая все выражения на гарди, которые он помнил, Алексей пытался уловить, о чём идёт речь. Мальчик, кажется, что-то предлагал старухе, та отказывалась брезгливо. Похоже, ей требовалось что-то другое, она несколько раз повторила: "кром", "кром", "кром"… Кром, попытался вспомнить Алексей, что-то странно знакомое…
Нет, не всплывает.
Мальчик попытался выпросить что-то у старухи, Алексей уловил и заискивающие нотки, и спрятанную за ними усталую ненависть. И это "что-то" у старухи явно было, но получить за него она желала лишь "кром"…
Понятно было, что это не первая попытка договориться. И, может, не десятая даже.
Потом старуха, ворча, поставила что-то на стол, мальчик быстро сел и начал есть – тоже быстро и жадно. Алексей почти видел его: сидит, склонившись над миской, пряча глаза… Так едят воспитанные, но очень голодные люди: торопясь – и стесняясь своей торопливости.
Алексей так внимательно вслушивался в происходящее внизу, что шум движения позади почти застал его врасплох. Он повернулся, одновременно уходя от возможного удара…
Перед ним стоял Железан.
Невозможно было проникнуть в эту комнатку! Два оконца, что две бойницы – и всё! Но Железан стоял, приложив палец к губам, и показывал на дверь.
Алексей так же тихо, как открывал, прикрыл её.
Потом повернулся к молодому славу.
И только теперь понял, что перед ним стоял не живой человек. Чёрный провал окна просвечивал сквозь его плечо…
– Железан… – прошептал Алексей. – Ты почему здесь?
Не отвечая – призраки молчат – слав развернул на уровне его глаз бумажный лист. Печатными буквами написано было следующее:
"Высадка начнётся в ближайшие дни. Торопись, Пактовий. Астерий засылает свои креатуры в Кузню. Возвращаться обычным путём тебе нельзя. Посылаю Железана, он знает тайную дорогу".
Вместо подписи стоял знак: три свившиеся верёвкой змеи. Якун. Многомудрый Якун Виссарион. Это хорошо…
– Ты знаешь путь? – спросил Алексей.
Железан кивнул.
– Собираться сейчас?
Покачал головой, показал на фонарь и за окно: утром.
– Мы пойдём к перевалу?
Кивок, пауза, отрицательное покачивание.
– В сторону перевала, но к другой цели?
Кивок, кивок.
– Хорошо, Железан. Ты должен что-то ещё сообщить мне?
Железан кивнул, вынул ещё несколько свёрнутых бумаг. Стал разворачивать и держать перед глазами Алексея, пока тот не прочёл всё до конца. Аккуратно свернул и сложил в карман. Во взгляде его Алексею почудилось сочувствие.
"Чтоб тебя жалели мертвецы", – вспомнилось Алексею материнское напутствие, оно же проклятие. Что ж, мамаша – вот и начало сбываться… ещё не жалеют, но уже сочувствуют.
Железан тем временем достал кусочек мела, подошёл к стене и написал: "Отдохни, я посторожу". Это было заманчивое предложение. Конечно, мёртвые не спят…
– Что там творится? – Алексей показал вверх и вниз.
Железан махнул рукой: пустяки, мол.
– Ладно, сейчас… – Алексей содрал через голову свитер, остался в шерстяной рубашке. Расстегнул ворот. Взъерошенные волосы пригладил с одной стороны. Сунул пистолет в карман. Нарочито громыхая ботинками, вышел на галерею и, натыкаясь слепо на стены, стал спускаться вниз. Разговор затих в тот ещё момент, когда он открывал дверь.
Внизу, освещённая неярким светом фонаря, сидела одна старуха.
– Не спится, тётушка? – он подцепил фонарь и пошёл в отхожее место, в чулан под лестницей.
– Я никогда не сплю, – сказала старуха вслед, хотя могла бы и промолчать.
Алексей заперся в чулане и, пока отливал, поднял фонарь повыше и осмотрелся. Ага, вот – есть. Под самым потолком. Крупный паук-домовик, тварь робкая и безобидная, хотя с виду и устрашающая. Алексей поймал его (не руками, конечно) одним движением. Выходя, оставил дверь приоткрытой.
– Отчего же так, тётушка? – продолжая прерванную приятную беседу, спросил он старуху.
– Украли мои сны, – ответила она. – Украли, вражины. Двенадцать лет уж…
– Двенадцать лет! – изумился Алексей. – Надо же… Я вот ведь что хочу спросить: подпол у вас – вот. И отхожее место – вот. Оно как получается: в одну кучу всё?
Старуха меленько засмеялась.
– Так ты, солдат, не знаешь, куда пришёл, что ли? Дом этот – навершие подземного мира, так устроен по велению самих подземных жителей. Мы бросаем им то, что бросаем, а уж они разделяют золото и тлен…
– Подземные… жители… – Алексей задумался. – И что же, они сами выходят оттуда… иногда?
– Я слышала о таком, но ни разу не видела этого сама, – сказала старуха. – Их мало кто видел. Разве что твоя рабыня.
– Как ты узнала, тётушка?
– На этих женщинах остаётся несмываемый след. Неужто ж ты сам не чувствуешь его?
– Пожалуй, что и не чувствую…
– Что же ты чувствуешь тогда…
Алексей поговорил с нею ещё о чём-то незначащем и поднялся наверх. Паук тем временем пробежал вдоль стены, перелез через стойку и скользнул за дверцу. Алексей ощущал в себе его маленький страх.
Жалко, не умею по-настоящему смотреть, подумал он мельком. Не успел научиться…
Из комнаты Сани доносились какие-то новые звуки. Алексей отбросил всё и распахнул дверь. Но долей секунды раньше, уже обрывая, но ещё не оборвав нить, соединяющую его с паучком, он уловил быстрые лёгкие влажные шаги трёх или четырёх пар ног…
Над кроватью Сани склонились две фигуры. Чуть тлеющий светильник на столе не позволял рассмотреть детали, но глаза – огромные, с глубоким красным отсветом – запечатлелись сразу.
Потом уже Алексей восстановил по памяти то, что увидел: одна фигура зажимала Сане рот, а вторая стаскивала с неё одеяло… Но в тот момент ему было не до рассматривания положений тел.
Он ударил того, кто был ближе к нему, ударил без подготовки, несильно, зато быстро – так быстро, что тот просто не успел понять, что с ним случилось. Зато успел второй – тот, который зажимал рот Сане. Он взвился вертикально к потолку, ухватился руками непонятно за что – потолок был почти гладкий, без видимых выступов – сложился, качнулся вперёд и бросился в лицо Алексею со скоростью стальной распрямившейся пружины. Алексей едва успел повернуться боком и закрыться от удара по глазам. Противник его чудом извернулся в тесном пространстве у двери и тут же подпрыгнул, касаясь руками пола. Был он, наверное, ростом Алексею до плеча, голый по пояс и в лоснящихся штанах. Он подпрыгивал ловко и мягко, как обезьяна, готовый в любой миг броситься и разорвать. Алексей с притворной неловкостью замахнулся, дождался прыжка противника и встретил его толчком ладони в лоб. Хрустнули позвонки…
Саня села в кровати, прижав к груди одеяло. Алексей левой рукой выхватил её оттуда, правой – достал пистолет. Он думал, что у них есть ещё секунд пять, но ошибся.
Дверь вылетела, и два стелющихся над самым полом существа ринулись на них. "Марголин" хлопнул дважды. Алексея чем-то полоснули по ноге, по невезучей левой ноге, он устоял. Сейчас следовало ожидать, что полезут остальные, он выждал до счёта "двенадцать" – никого не было. Тогда он заставил себя понять, что остальных не будет…
Милена ничком лежала на полу. Кровь не текла. Алексей перевернул её – и отпрянул. Лицо женщины было страшно деформировано, буквально вдавлено внутрь себя. Из открытого рта выпирал огромный язык.
Внизу голосила старуха.
Корзин с детьми нигде не было.
И Железан исчез – как будто и не приходил…
Но надпись на стене осталась. "Отдохни, я посторожу". Тонкие буквы, еле угадываются – но складываются в слова.
Ох, как отдохнул бы я, воспользуйся предложением…
Неужели ты меня предал, Железан? И лгал про обходную дорогу? Или… просто так совпало? Говорят, бывают ещё более дикие совпадения…
Но если совпадения – то верить мне запискам Якуна или не верить?
Не знаю.
И не узнаю, покуда не проверю сам, на своей шкуре…
Наверное, подло было уходить, бросив старуху наедине с трупами четверых подземников, женщины Милены и с искалеченным мальчиком – но Алексей был твёрд. Во всяком случае, он надеялся, что мешочек монет будет нормальной компенсацией за эту подлость.