Сегодня Лена впервые позволила себе нахамить Ольге при свидетелях. Ожидала, что та будет кричать и биться в истерике, но ничего подобного не произошло. А уж после того, как баба Вера и вовсе заставила всех замолчать, Лена почувствовала себя крайне неуютно. Еще она обратила внимание на поведение Насти: та словно подбросила спичку в сложенный и облитый бензином хворост, чтобы в магазине началась перепалка. Подтолкнула всех к скандалу, а сама аккуратненько отошла в тень.

– И кто у нас дура? Опять я, – злилась на себя Лена. Как так получилось, что Насте никто и слова не скажет, хотя она говорит всякую чушь?

Тем временем Настя вернулась домой и с видом победительницы рассказывала мужу, что поставила на место эту невыносимую зазнайку Ольгу.

– Я ей так и сказала, чтобы она не портила людям жизнь, – поджала губы Настя. – Совсем уже совесть потеряла, на нее все соседи косо смотрят. Ей хоть бы хны. Даже продавщица, Леночка, и та не выдержала и заступилась за меня. Ты бы видел, как она на нас зыркнула… если бы взглядом можно было убивать, она бы точно это сделала.

Николай рассеянно слушал жену и кивал в такт ее словам. Почему-то в глубине души он не верил ни единому слову, сказанному про его бывшую. Ольга не была способна на то, что ей приписывали. Она была слишком порядочной и принципиальной. Может, всё дело именно в этом?

– Не обращай внимания, – сказал мужчина и обнял Настю за плечи. – Нам нечего опасаться с ее стороны. И делить с ней нечего.

– Ты так уверен в этом? – нахмурилась Настя и сразу отстранилась от мужа. – Не говори потом, что я тебя не предупреждала…

– Катюша, очнись. Прошу, открой глазки, не пугай отца, – прошептал Николай, сидя рядом со своей старшей дочерью.

Уже несколько недель, как на Катю напала неведомая хворь. Красивая девушка-подросток, формы которой только-только начали проявляться сквозь былую угловатость, начала болеть. Николай и Настя всё чаще и чаще заставали старшую дочь с землистым цветом лица, прижимающей руки к животу. Девчушка ничего не могла объяснить, и временами от нее исходил странный кислый запах, словно она только что опорожнила содержимое желудка.

– Со мной всё нормально, – отвечала Катя и вяло шла в свою комнату.

Теперь их многочисленная семья жила в новом доме. Бывшая жена Николая, Ольга, по-прежнему была одна. И по-прежнему проживала за забором, на соседнем участке. Ольга практически ни с кем не общалась, за исключением тех редких случаев, когда уходила в аптеку или магазин. Она стала старшим мастером в упаковочном цехе, ни с кем не поддерживала беседы и была строга с подчиненными. За глаза про женщину говорили самые невероятные сплетни, а в глаза смотреть боялись. Взгляд Ольги, прямой и какой-то слишком уж спокойный, наводил на нерадивых работников приличный страх. Они порой сами не понимали, почему начинают оправдываться, встречаясь с начальницей глазами.

Иногда к Ольге начинали подкатывать мужчины чуть старше, но уже после первого обмена репликами оставляли её в покое. Уходили со смущенным видом, словно она успела наговорить им чего-то неприятного. Хотя один из несостоявшихся ухажеров признался:

– Да когда она смотрит, хочется вытянуться в струну. Она… как генерал в юбке.

Ольга никогда не повышала голос, но ее негромкого тона хватало, чтобы навести порядок одним только появлением. Настя слышала все сплетни о соседке и начинала негодовать, говоря, что такую заразу нужно сразу же ставить на место. Сама Настя с годами становилась все громогласнее и наглее. С ней никто не хотел иметь дела, так как женщина переходила с обычного тона в режим пожарной сирены, оглушая криком каждого, кто оказывался поблизости. Чаще всего под руку жены попадал Николай, который постепенно отказался от такого понятия, как право голоса в собственной семье. Всем заведовала Настя, которая с порога принималась кричать на всех подряд, не вникая в смысл проблемы. Крики обычно стояли в те дни, когда она сталкивалась с Ольгой или слышала про нее что-то хорошее. Второе случалось не так часто, но встреч на одной улице было сложно избежать.

Дети супругов, начиная со старшей, Кати, быстро просекли, что к чему. Если им хотелось разозлить мать, то начинали говорить о соседке – тете Оле. Той самой, которая никогда у них ничего не просила и помощь, соответственно, не предлагала. Это было дико для Насти, которая считала, что все вокруг ей завидуют и мечтают только о том, чтобы урвать что-то у нее. Бывшая жена Николая даже не удостаивала ее взглядом при встрече и молча уходила к себе за ворота. Последние и были поводом для истерик Насти на протяжении полугода.

– Ты видал, что твоя краля бывшая творит, а? – кричала женщина, подперев бока пухлыми кулаками. После рождения младшей дочери, Сони, Настя резко поправилась. Вместо тонкой изящной дамы появилась такая основательная особа в теле, рядом с которой Николай смотрелся тощим подростком.

– Ворота она новые поставила, тьфу! Тоже мне, королева нашлась. Да кто позарится на эту воблу? – зло смеялась Настя, не сводя с мужа пронзительного взгляда.

– Поставила и поставила. Нам-то какое дело? – спокойно отвечал Николай. Он уже понял, что приближается время очередного скандала, но не мог на это повлиять. При всём желании, мужчина боялся обидеть вздорную супругу и молча проглатывал все ее оскорбления.

– А откуда у нее деньги? Много она там, в своем цеху, зарабатывает? Там же сплошь одни мужики работают… может, она с них деньги берет, а сама думает, кого бы из жен подвинуть? – Настя несла такую околесицу, что Николаю оставалось только вздыхать.

«Сам виноват, что выбрал такую пустоголовую и языкастую бабу, – мрачно думал он».

Настя продолжала ходить туда-сюда, размахивая руками. С красным от злости лицом и недовольным взглядом, она была мало похожа на себя прежнюю. Тогда это была молодая стройная девушка с нежным румянцем на щеках, и многие ласково называли ее персиком. За цвет лица и почти незаметный пушок на нем, что придавало Анастасии особую красоту. И полные губы чаще изгибались в озорной улыбке, чем в некрасивой агрессивной гримасе, которая, казалось, прилипла к ней до конца дней.

Закончив песочить Ольгу, Настя вспомнила, что старшая дочь, Катя, не пришла на одну важную встречу. Любящая мать уже сейчас начала искать для дочери подходящую партию и решила, что таковой будет Юрий Рязанцев – сын главбуха районного отдела народного образования. Юрий был женихом, из-за которого мамки их небольшого городка были готовы вцепиться друг другу в глотки: красивый, образованный, с собственной квартирой в центре. Ему было двадцать пять лет, и все наперебой предлагали своих дочерей такому завидному кандидату в зятья. Парень работал геологом, часто мотался по командировкам и много зарабатывал. Но мало кто знал, что за красивой внешностью и манерами скрывался самый настоящий тиран. Все его бывшие девушки, которым не повезло пересечься с Юрием, были рады тому, что отношения закончились. Первой на себе это прочувствовала его бывшая одноклассница Лада – школьная любовь Юры.

После выпускного она начала встречаться с ним, мечтала, что поженятся после поступления в вуз. Однако Юра через пару месяцев резко изменился: начал грубить девушке, мог толкнуть или ударить. Ревновал на пустом месте к кому угодно, мог изводить подозрениями так, что однажды Лада не выдержала:

– Лучше бы ударил, чем так словами мучить! Чего ты от меня хочешь?

– Ты кто такая, чтобы разговаривать со мной таким тоном? Ты хоть знаешь, кто мои родители? Мечтаешь выйти за меня? Так это право заслужить надо, а ты – явно бракованный экземпляр, дорогуша…

Каждое слово Юрия причиняло Ладе нестерпимую боль. Он смотрел на нее и наслаждался ее обидой и ощущением исходившей от нее беспомощности.

– Думаешь, моя мать позволит мне привести в дом такую оборванку, как ты? Да таким цена три копейки в базарный день, дешевка.

– Тогда ступай к своей драгоценной мамочке, чтобы она сама выбрала тебе жену. А я не собираюсь быть для тебя просто игрушкой, – вспылила Лада и тут же пожалела об этом. Юрий отделал ее так, что врачи всерьез опасались за жизнь девушки. Мать Юрия пришла к Ладе в палату, внимательно разглядывала покрытое синяками лицо и усмехнулась: