— Все плохо, родной, — рассказывала Гульнара по пути. — Дизентерия свирепствует, уже и холера десятками случаев пошла. Тут впору эпидемию объявлять. Лекарств не хватает, пользуем народными средствами. А народишко темный, об элементарных правилах гигиены даже не подозревает. Я тут списочек приготовила, поспособствуешь, чтобы приказом по армии гигиенические правила установили? Хорошо?

— Обязательно, — пообещал Лешка, любуясь женой. Гульнара верхом в своей папахе, чапане и с саблей у пояса выглядела, как самая настоящая древняя и прекрасная воительница.

— Куда это вы так смотрите, товарищ комбриг? — лукаво улыбнулась Гуля. — Соскучились, что ли? Ну подождите до вечера. Только воды мне побольше доставить прикажите.

— Угу… — Лешка готов был приказать вычерпать целую реку.

Смазливый на физиономию и белобрысый Половцев по пути явно нервничал, так как всю дорогу «половчанки» пожирали его жадными плотоядными взглядами и красноречиво переглядывались.

Лекса только посмеивался, а когда преодолели два кольца охраны и добрались до аэродрома, первым делом услышал хорошо знакомый голос.

— Три, три, обезян неразумный, чтобы, как у кота яйца блестело! — уверенно чеканил звонкий нагловатый тенорок. — Это тебе цельный аэроплан, а не телега, прости господи! Я их разбил больше, чем тебе годков!

— Етить! — радостно улыбнулся Лекса, еще не видя обладателя тенора. — Какими судьбами?

Но ошибся, увидев вместо старого знакомого еще по Туркестану военлета Поповича, совсем молодого парнишку в одних подштанниках и кожаном летном шлеме.

Парень сидел на ящике с бомбами и с аппетитом трескал здоровенный ломоть арбуза, а рядом с ним драил тряпкой выхлопные патрубки двигателя аэроплана какой-то китайчонок.

— Епта! — увидев Алексея военлет вскочил и заполошно отдал честь. — Товарищ комбриг, личный состав сводной эскадрильи занимается обслуживанием техники. Военлет Попович доклад окончил!

Китайчонок перепугался и вообще шмыгнул в кусты.

— Попович? — Лекса внимательно посмотрел на военлета. — А часом вы не родственник Алексея Михайловича Поповича?

— Агась, товарищ комбриг! — просиял военлет. — Батюшка мой, сам меня учил летать. В добром здравии, еще летает в Туркестане, только заговариваться стал.

— Понятно, — Алексей подавил улыбку и строго прикрикнул на военлета. — У вас минута, чтобы привести себя в порядок. Марш! Стоять. Где остальные?

На самом деле, возле выстроенных в рядок аэропланов никого из советских военлетов не наблюдалось.

— Дык… — промямлил вытянувшийся в струнку Попович и покосился на соседнее поле. — Серут они, простите, опорожняются. Такой дрыщ пробил, что мама дорогая. Я мне хоть бы хны.

— Да уж… — озадаченно хмыкнул Лешка и посмотрел на Гулю. — Ежик, можно что-нибудь придумать? Они все мне завтра позарез нужны. Хотя бы попробуй. Федор, приступай. Бензина хватает, остальное по списку тебе завтра поутру доставят. Над способом инициации подумай. Мы к бочке просто гранату крепили на веревке. Должен получится воздушный подрыв. Готовность — завтра к восемнадцати. Вперед, дерзай. Попович, исполнять все указания товарища Половцева, как мои. Да оденься ты уже, чтоб кобылы тебя зализали…

Алексей вспомнил свой туркестанский опыт и решил устроить защитникам Учана легкий огненный дождик из эрзацнапалма. Аэропланы в наличии, хоть и мало, топлива хватает, так что осталось всего лишь напихать в бензин любого доступного загустителя. Сжигать город дотла Лешка не планировал, всего лишь собирался ненавязчиво принудить защитников к сдаче. Смрад горящего напалма и жженой плоти — очень доходчивая мотивация.

К счастью, в запасе у Гули нашлись кое-какие медикаменты. Лекса пробыл на полевом аэродроме почти до самого вечера, а потом вернулся в штаб, где приказал немедленно организовать большое корыто и воду. А потом, выгнав всех из вагона, сам приступил к помывке жены.

Процесс затянулся до поздней ночи, по вполне понятным причинам. А дальше, нарядив Гулю в свою нательную рубаху, Алексей взялся первым за письмо от Машки и прочел вслух.

— Дорогие папан и маман, у нас с Яшкой все хорошо, вот только я начала толстеть непонятно с чего, ха-ха…

— Твою же кобылу!!! — ахнул Лекса, а Гуля побледнела и размашисто перекрестилась.

От полной прострации их спас хорошо различимый гомон за открытым окном вагона.

— Товарищи девушки! — растерянно бормотал Половцев. — Я все понимаю, но готов только по любви! Да что же это делается, не надо меня хватать, мамочка, пустите пожалуйста, говорю же, не надо марать светлое чувство пошлой похотью. Отстаньте, у меня невеста есть, уберите руки…

Алексей с Гулей переглянулись и дружно зажали рты ладонями, чтобы не расхохотаться.

— Помогите! — приглушенно взвыл Половцев, а потом его голос резко прервался и послышался удаляющийся топот…

Глава 11

— Батарея, огонь!

Минометы по очереди отозвались резкими хлопками, из-под плит выплеснулись облачка пыли, мины с протяжным воем ушли в небо, а через несколько секунд отозвались чередой частых глухих взрывов.

Никаких видимых последствий из-за стен не просматривалось, так как весь город уже был окутан клубами черного дыма, в котором часто проскакивали языки пламени.

Ветер сносил гарь прямо на позицию, даже на расстоянии нескольких километров уже было трудно дышать, глаза резало до слез, а носоглотку немилосердно саднило.

— Стрелять батарее… — продолжил надсаживаться Никифоров. — Первое орудие, прицел шесть-тридцать, две мины, второе орудие, прицел шесть-тридцать один, две мины, третье орудие прицел шесть…

К нему метнулся один из наводчиков, на ходу тыкая рукой в минометы, комроты остервенело выругался и с обидой в голосе скомандовал.

— Отставить, раскубыть тудыть наперекосяк. Отстрелялись, товарищ комбриг, первый миномет — опорная плита треснула, второй — пружины. Оба Стокса еще держатся…

Алексей матерится не стал, так как у него уже давно закончились все ругательства, а голос охрип до сиплого свиста.

Когда прибыли минометы он сильно обрадовался. Вон же он, видимый результат прогрессорства, не зря недосыпал, не зря старался. И плевать, что конструкцию непонятно с какой стати переделали и упростили, а из названия системы убрали фамилию самого, так сказать, автора идеи. Не за славой гонимся, главное, дело пошло.

Но реальность оказалась куда говенней, чем представлялось. Первые два миномета вышли из строя уже после первого десятка мин. Остальные продержались немного дольше, а потом просто рассыпались. Ломалось все, кроме труб. Срывало прицел и механизмы наведения, лопались опорные плиты и пружины амортизаторов.

Из уцелевших частей собрали еще два, но и они тоже вскоре приказали долго жить. К счастью, обошлось без жертв.

И самое обидное, что оригинальные, уже довольно потрепанные Стоксы, которые Лекса приказал изъять у китайцев, чтобы дострелять мины, все еще держались. Даже «китайчонок», кустарная копия британского миномета, хоть и быстро рассыпался, все равно продержался дольше заводских советских.

Утешением могло послужить, что фабричные советские мины показали очень высокую степень надежности, порядка девяносто одного — трех процентов срабатываний, по сравнению с семьюдесятью пятью самодельных китайских. Да и новое взрывчатое вещество по примерным прикидкам превосходило тротил, как минимум, в полтора — два раза.

Но Лексу это утешало только отчасти, так как он никогда не понимал и не принимал такого понятия, как частичный успех или частичная победа. Победа бывает всегда одна.

— Ко мне… — сухо приказал Алексей.

Представители конструкторского бюро и завода изготовителя выстроились перед Лексой в неровную шеренгу. Выглядели они сами довольно расстроенными; мяли шапки в руках, перетаптывались и отводили взгляды.

— Товарищ комбриг, понимаете… — забубнил грузный усатый дядька. — Испытаний почти не проводилось, сразу в поле, очевидно ошибки в подборе сталей, так что…