Брут
Но это правда все?
Коминий
Да, правда, и она зальет вам щеки
Смертельной бледностью. Вассалы Рима
Рады восстать, а кто из них решил
Сопротивляться вольскам, погибает
Под общий смех, как доблестный дурак.
И можно ль осуждать Кориолана?
Нами он изгнан – оценен врагом.
Менений
Все мы пропали, если он пощаду
Не даст нам.
Коминий
А кому о ней просить?
Трибунам, что ли? Наш народ пощады
Такой же может ожидать, как волки
От пастухов. А близкие друзья,
Скажи ему лишь: «Пожалей ты Рим», –
И тотчас ненависть его заслужат:
Ведь Рим же Марция не пожалел.
Менений
Да, да. И поднеси он головешку
Пылающую к дому моему,
Я постыжусь сказать: «Не жги, не надо».
С вашей оравою мастеровой
Намастерили славно вы!
Коминий
Погибель
Неотвратимую вы навлекли.
Оба трибуна
Но почему же мы?
Менений
А кто же? Мы?
Мы, люди знатные, его любили,
Но поддались трусливо толпам вашим,
И он под улюлюканье ушел.
Коминий
Теперь придет назад под ваши вопли.
Авфидий подчиняется ему,
Как будто старшему. Противоставить
Нам нечего. Храбрость отчаянья –
Вот наша вся и сила и защита.
Входят толпой горожане.
Менений
Идет орава. – И Авфидий с ним же? –
(Толпе.)
Что? Гнали, улюлюкали? Теперь
В Рим возвращается Кориолан,
И каждый волос на его солдатах
Бичом вам будет. Заражая воздух,
Вы шапки грязные кидали вверх –
Он с вас их скинет вместе с головою,
За голоса заплатит. Да обугли
Он нас в одну сплошную головню –
И то бы поделом.
Горожане
Ох, вести страшные.
Первый горожанин
Что до меня,
То я сказал: «Хоть надо гнать, но жалко».
Второй горожанин. То же и я сказал.
Третий горожанин. То же и я. И, честно сказать, многие, многие наши то же самое говорили. Мы хотели как лучше, и хотя согласились изгнать, но против нутряного нашего согласия.
Коминий
Да, хороши вы! Поголосовали,
Теперь поголосите.
Менений
Натворила
Дел ваша свора! – Так в сенат идем?
Коминий
А что еще осталось?
Оба уходят.
Сициний
Идите, земляки, домой спокойно.
Сенаторы изображают страх,
А сами рады бы, небось, чтоб эта
Ложь оказалась правдой. По домам
Идите и не поддавайтесь страху.
Первый горожанин. Смилуйся над нами боги! По домам, ребята, по домам. Я всегда говорил, что гнать его – неправедное дело.
Второй горожанин. Все мы это говорили. Ну да идем уж.
Горожане уходят.
Брут
А весть нехороша.
Сициний
Нехороша.
Брут
Идем на Капитолий. Полбогатства
Я отдал бы, чтоб это ложь была.
Сициний
Пойдем.
Уходят.
Сцена 7
Стан вольсков близ Рима. Входит Авфидий с военачальником, своим заместителем.
Авфидий
Что, к римлянину этому солдаты
По-прежнему как мухи льнут?
Военачальник
Мой вождь,
Не знаю я, что в нем за волшебство,
Но воины твои им просто бредят,
Он на устах у них вместо молитвы
И затмевает в их глазах тебя.
Авфидий
Сейчас поправить это невозможно,
Не окалечив замыслов своих.
Не думал я, когда его приветил,
Что драть он будет нос передо мной.
Но уж таков его природный норов,
И ничего тут не поделать.
Военачальник
Зря
Ты полномочья поделил с ним. Лучше
Ты армиею сам бы предводил
Иль все ему командованье отдал.
Авфидий
Я понимаю, но уверен будь,
Когда наступит подведенье счетов,
Ему я обвиненья предъявлю –
Он не догадывается какие.
Хоть кажется ему и всем бойцам,
Что он нам служит честно и умело,
Дерется, как дракон, и побеждает,
Лишь только вынет меч, – но упустил
Он кое-что, на чем сломает шею
Себе – иль мне, – когда придет расчет.
Военачальник
Мой вождь, как думаешь, возьмет он Рим?
Авфидий
Все города сдаются без осады
Ему, и за него патрициат –
Любимец он сената, знати римской.
Трибуны ж не умеют воевать,
И как плебейство выгнало его,
Так и вернет – поспешно, бестолково.
Он Рим ухватит, как хватает рыбу
Орлан, – по праву сильного. Служил
Он Риму доблестно, а удержаться
На гребне не сумел. То ли гордыня,
Которой вечно болен человек,
Балованный успехом; то ли пылкость,
Мешающая счастливой судьбой
Распорядиться; то ли нрав, настолько
Непеременчивый, что и в сенате
Он восседал сурово, как в седле,
И мир вести хотел, как вел сраженья, –
Но проявленье этих свойств, какими
Он – хоть и в разной мере – наделен,
В людей вселило страх, а потому
И ненависть – и повлекло изгнанье.
Однако и достоинства его
Так велики, что могут перевесить.
Оценка наших дел – в руках людей,
И речь оратора увековечить
Способна подвиг лучше мраморных гробниц.
Кумир сегодня – завтра всем постылый.
Клин клином вышибают, силу силой.
Пойдем. Когда Кай Марций свалит Рим,
Тогда-то мы с ним и поговорим.
