Дуня не только пинала его под столом, но и смотрела педагогически. А Таня же прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Дочь шутку оценила. Хотя какие уж тут шутки… Издание, судя по всему, авторитетное – и такой Гюнтер. Таня шумно выдохнула и важно произнесла, еще слегка дергая щекой:

– У них просто нехватка Иванов Тобольцевых. Пришлось взять Гюнтера.

– Садимся за ужин, – снова прозвучал голос «строгой матери». И снова им не дали начать, потому что явился Ваня.

– Я на ужин не опоздал? – раздался из прихожей хриплый бас, а потом и сам Иня показался в дверях кухни. – Привет! – замахал сестре.

Все было как всегда. Только в дверях стоял не юноша-оболтус, которому доставляло удовольствие делать все поперек и назло, а молодой человек, в глазах которого было какое-то свое понимание жизни. А сидящая рядом дочь – не ТТ, а замужняя женщина.

А впрочем, все-таки новые времена – не такие уж и злые. Просто к ним надо привыкнуть. Иван подвинул стул.

– Ты, как всегда, к столу.

– Отлично! Только руки помою.

Вернувшись из ванной, Ваня сразу же обратил внимание на журнал.

– О, умник! – Иня взял журнал, полистал – в одну сторону, потом в другую. И прочитал вслух и по слогам: – Гюнтер Папе́. – Ваня поднял голову и спросил, глядя на Ивана: – Или Па́пе?

Сын фотографа знает, на что обращать внимание.

– Мне кажется, должно быть через «о», – буркнул Иван, пряча усмешку.

– По́пе?! – Иня почесал в затылке. Все-таки временами еще балбес. – Да, не повезло с фамилией Гюнтеру. А что вы тут едите?

– Мясо, тушенное с фасолью, – Дуня поставила перед сыном тарелку.

На какое-то время за столом наступила тишина – все отдавали должное ужину. Первым нарушил молчание Иван. В конце концов, не хлебом единым, да и не мясом с фасолью – хоть и вкусными.

– Как прошли гастроли?

– Нормально, – Таня положила вилку на край тарелки. – Но под конец, если честно, я устала. Не привыкла так долго быть вдали от дома. Как твоя работа?

Кажется, дочь не очень хочет говорить о поездке в Америку. Почему бы? У них там что-то случилось? Или у гения нашего что-то пошло не так?

– Очень продуктивно. Я вот что думаю… – Иван подергал себя за ухо. Идея, которая пришла к нему во время просмотра журнала, никак не желала покидать его голову и настырно свербела в висок. – Где Илья репетирует?

– Дома. – Ивану показалось что на лицо дочери набежала легкая тень. – Или с профессором в консерватории.

Профессора Иван помнил. На диво фотогеничный мужчина.

– О! Профессор! Это такой колоритный мужик с усами, который был у вас на свадьбе и играл с нашей бабулей в четыре руки?

– Да, – Таня улыбнулась. Нет, тень ему показалась. – Он тебе понравился?

– Интересный, – уклончиво ответил Иван. А потом решился: – Так, Таня, организуй мне контрамарку на репетицию в консерваторию. Обещаю вести себя тихо и не мешать.

– Я попробую, но не ручаюсь. – Взгляд дочери был одновременно и серьезный, и слегка растерянный.

– Сделай папе приятное – постарайся.

– Слушай, а в институт тебе контрамарка не нужна? – встрял в их разговор насытившийся Иня. – Могу организовать.

Иван вздрогнул. Он до сих пор вздрагивал, когда речь шла об учебе сына. Хотя там – тьфу-тьфу-тьфу – в последнее время все нормализовалось.

– Не надо. Я предпочитаю, чтобы меня не вызывали в твой институт.

Кажется, прозвучало резко. Но Иня и ухом не повел.

– Как знаешь, там тоже колоритные мужики имеются.

Все-таки еще балбес. За чаем не преминул пожаловаться всем окружающим на несправедливость жизни. А в середине чаепития Тане позвонил Илья, и она стала спешно собираться:

– Я побежала. Мне еще мужа ужином кормить!

В этом она была так похожа на Дуню, что Иван даже нашел взглядом глаза жены и едва заметно кивнул – видишь, как все повторяется? Дуня так же едва заметно улыбнулась.

Все повторяется. Все повторяется снова. Кажется, только вчера он сам был молод и спешил домой к любимой. А теперь – дети.

Но не все.

– Все-таки умник хорошо устроился! – демонстративно вздохнул Иня, сбивая отцу весь сентиментальный настрой.

– Нас тоже неплохо кормят, – Иван похлопал сына по плечу.

Все-таки новые времена – вполне себе ничего.

Чай они допивали вдвоем и в тишине. Если точнее, в относительной тишине – за стеной негромко тренькала гитара. Дуня вслушивалась в эти тихие гитарные переборы с мечтательной улыбкой. А Иван снова и снова возвращался мыслями к журналу.

Оказывается, пыль от семейных потрясений, вызванных уходом из дома дочери и ее последующим замужеством, давно осела. И стало многое видно. Особенно – взгляду фотографа.

Ну испортили же парня, просто испортили! По фото на обложке ни за что не скажешь, что это… ну, что это тот самый Илья Королёв. ТОТ САМЫЙ. Который музыкальный гений. А с обложки журнала смотрел скованный и зажатый парень, с абсолютно закрытым наглухо лицом. Такое ощущение, что ему было глубоко противно все, начиная с личности фотографа. И только воспитание не позволило ему показать фотографу язык. Или средний палец. В том, что Илья Королёв – младший на это способен, теперь Иван отчего-то не сомневался. Как не сомневался и в том, что он может быть совсем другим.

Он обязан быть другим, когда садится за рояль. Иван так и не удосужился посмотреть толком ни одной записи его выступлений. А теперь и не хотел. Ему надо увидеть парня за роялем вживую. За роялем, около рояля. В те моменты, когда он один на один с музыкой. Иван почувствовал, как его охватывает азарт. Такой, которого он давно уже не испытывал. Это был вызов. И это была уверенность, что кадры могут получиться космического масштаба. Если только он…

Его мысли прервал легкий стук. Дуня напротив качала головой в такт доносившимся из-за стены гитарным переборам. И постукивала пальцами по столу.

– Жаль, под эту музыку нельзя танцевать, – Иван улыбнулся. Новая идея всегда очень поднимала ему настроение. И стоящих новых идей у него не было давно, одна сплошная рутина.

– Ничего, зато ее можно слушать, и вообще, мальчик вернулся к гитаре, – Дуня вздохнула. Взгляд ее был умиленный. – Ваня, это очень хорошо.

Лично Тобол обошелся бы без этих вечерних музицирований распрекрасно.

– Кому как…

Дуня снова улыбнулась. У нее явно было хорошее настроение. И Иван его разделял!

– Не ворчи, – она отпила чая. – Лучше скажи, чем тебе фотографии не понравились. Как по мне, так вполне себе… симпатичные. Во всяком случае, Илья на них… хорошо выглядит.

Она прекрасно знала, что с этими фотографиями не так. За столько лет Дуня смотрела на фотографии почти так же, как он. Нет, у нее был свой взгляд, свое мнение. Но острота – острота была такая же. От профессионального дизайнера мало что укроется в визуальной части мира. И этот вопрос – лишь приглашение к разговору.

– Он на них выглядит как банковский клерк, которому надели бабочку на шею и посадили рядом с роялем! – озвучил вслух Иван итог своих размышлений.

– О-о-о… – Дуня подперла рукой щеку и сделала круглые глаза. – Это уже интересно. То есть ты бы снял лучше?

Иван едва слышно фыркнул. Она еще спрашивает!

– Я СНИМУ лучше.

– Отлично. Я с удовольствием погляжу на эти кадры, – улыбку она спрятала за чашкой чая, но Иван все равно ее заметил.

Когда люди столько лет вместе, слова – это всего лишь слова. Главное они знают и так.

Дуня пила чай с таким видом, будто дела важнее на свете нет. Иван поднялся со своего места, подошел к жене, наклонился и поцеловал в теплую мягкую щеку. Последнее слово он решил все-таки оставить за собой.

– Вот выпнем Ваньку из дома – и ударимся во все тяжкие.

То ли соглашаясь, то ли споря, из-за стены раздался громкий гитарный аккорд.

– Сегодня в пять? – уточнили в трубке.

– Да, раньше я не успею, – Ваня посмотрел на часы. – Могу даже опоздать немного. Если что, начинайте без меня.