Таня смотрела на поднятую руку.

Все потрясения сегодняшнего дня – желтый «мерседес» в подарок и последующий тест-драйв по московским улицам – ушли. Будто это было вчера. И уже не так важно.

А вот этот вопрос: «Ты будешь меня любить, если я перестану быть пианистом?»… вопрос остался.

Как ты мог подумать, что я люблю тебя только за это?

Да, я влюбилась в исполняемую тобой музыку, но ведь этого мало для жизни вдвоем, правда?

Ради того, чтобы услышать музыку, можно сходить на концерт, можно поставить запись, купить альбом.

И это не имеет ничего общего с любовью. С той любовью, которая людей связывает и направляет, заставляет идти вместе рука об руку, день за днем.

Таня смотрела на поднятую руку.

Она понимала, что он сказал очень важные слова и дались эти слова Илье непросто.

Не только вопрос. А еще и утверждение. Проблема с руками.

«И решаю здесь не я».

Задохнуться можно от такого признания. Не сдержаться, воскликнуть: «И как же ты теперь жить будешь? Бедный мой, бедный…»

Но нет.

Таня смотрела на поднятую руку. А потом взяла ее в свои ладони и спросила:

– Серьезные проблемы?

По возможности спокойно. Кажется, почти удалось. Голос, правда, слегка дрогнул.

– Наверное. Это скажет врач, – так же спокойно ответил Илья.

И у него голос не дрогнул. Хотя внутри, наверное… Да что там наверное! Точно. Точно все обрывалось.

Бедный мой, бедный…

Она прислонила его ладонь к своей щеке:

– Мы справимся.

Он погладил ее щеку пальцами:

– Если у пианиста есть жена – он обязан справиться.

Таня улыбнулась. В голосе Ильи прозвучала уверенность. И он вел себя совсем не так, как в Америке, и не так, как после возвращения домой с гастролей.

И если голос звучит так твердо… значит, они действительно справятся. Потому что вера творит чудеса.

– Отмечаем? – спросила Таня.

– Отмечаем.

Они вышли из машины и направились в кофейню. Таня не была в ней ни разу, и заведение показалось ей необычным. Может, потому, что день такой – день откровений, а может – здесь и правда была особенная атмосфера. И запах кофе умопомрачительный. Он словно обволакивал гостей, заставлял их присесть за столик и заказать чашечку.

– Здесь так… атмосферно. Мне кажется, сюда можно заходить только для того, чтобы насладиться ароматом кофе.

– А как же пирожные? – спросил с улыбкой Илья. – Они тут вкусные. Если верить моей маме. И тебе понравились.

Таня вспомнила последние принесенные мужем пирожные. Вот, значит, где делают такие десерты!

– Так они отсюда? Тогда придется возвращаться еще и из-за пирожных. Берем?

– Обязательно.

Но дело одними пирожными не ограничилось. Когда подошел официант, они заказали салаты и даже бокал шампанского для Тани. Все-таки новая машина! И день пианиста! Столько событий и поводов.

В итоге получился настоящий праздничный ужин в кофейне. И он был легкий, веселый, светлый.

Потому что все важное сказано – спрошено и отвечено.

Она будет его любить всегда.

Они вместе справятся с проблемой.

У него еще будут концерты, обязательно. Надо просто сохранить руки.

На это потребуется время.

Значит, надо научиться ждать.

Они научатся.

Все это не обговаривалось вслух. Все это подразумевалось, как само собой разумеющееся. Когда люди вместе, они не должны сомневаться друг в друге.

Проблема не исчезла, но вернулась легкость общения.

И пузырьки в шампанском ударяли в голову.

Но тост был все же кофейный.

Две белоснежные чашки коснулись боками друг друга, и Таня серьезно сказала, что несправедливо в день пианиста поднимать капучино только за пианиста и его жену.

– За достопочтенного Модеста Ильича! – торжественно провозгласила она.

– За обоих Модестов Ильичей, – поправил Илья, и Таня согласилась.

Они еще долго сидели в той кофейне, напротив друг друга, касаясь руками, переплетая пальцы. И это было так естественно – вести разговор и чувствовать друг друга.

А до дома машину вел Илья. Во-первых, Таня выпила шампанское, а во-вторых, она еще не так уверенно водила машину, на улице же было темно.

Дома праздник продолжился.

И не только привезенными с собой пирожными.

Пианиста и его жену ждал долгий упоительный праздничный секс.

Юбилей Виктора Рудольфовича вызывал у Ильи смешанные чувства. Он это событие одновременно и предвкушал, и боялся. Предвкушал – потому что профессор Самойленко занимает в его жизни такое место, которое недооценить трудно. А боялся, потому что на правах одного из любимых учеников он должен – не по протоколу даже, а по сути – выступить на концерте. А выступить Илья не мог. Но Виктор Рудольфович заявил накануне, что не включил Илью в программу. А вот его сочинения – да. Кольнувшее чувство, что его со всех сторон поддерживают, как немощного, стало уже почти привычным. И даже не обидным.

А Танины сборы на юбилей и вовсе забавляли. Букет она выбирала так, словно от этого зависело что-то очень важное. В итоге в ее руках оказались темно-бордовые розы на длинных толстых стеблях, числом по количеству лет именинника, которые Таня держала так торжественно, что Илья с усилием удерживался от улыбки.

Малый зал консерватории был переполнен. Виктор Рудольфович стоял на входе, сиял улыбкой и парадной бабочкой и принимал поздравления. Илья с Таней приостановили шаг, чтобы дождаться, когда до них дойдет очередь. Но Виктор Рудольфович сам заметил их и, широко распахнув руки, шагнул вперед. И с видимым удовольствием обнял и расцеловал их обоих. Илья ощутил, что напряжение потихоньку оставляет его. Здесь все было так привычно. И Малый зал консерватории, и экспрессивный Виктор Рудольфович. Это его дом. Это всегда будет его дом. Что бы ни случилось. А дом – это такое место, где тебя всегда поддержат.

– С юбилеем, дорогой наставник.

– Как всегда лаконичен! – расхохотался Виктор Рудольфович. А потом еще раз прижал их к себе – обеими руками. – Как же я рад видеть вас, дорогие мои!

Илья видел, как заблестели от чувств глаза Тани. Она явно собиралась тоже поздравить профессора Самойленко – только не столь лаконично, как Илья. Но им не дали.

Илья почувствовал толчок в спину и едва устоял на ногах и не толкнул стоящую рядом Таню.

– Профессор! С юбилеем! Долгих вам лет!

Рядом с профессором теперь стоял смутно знакомый человек. А сам профессор слегка ошарашенно смотрел на огромный вычурный букет в своих руках.

– Спасибо… э-э-э… коллега.

– Вы меня не помните? Андре Пожидаев! Ваш преданный ученик, вы давали мне мастер-классы, после которых я написал столько саундтреков.

Пожидаев. Точно. В памяти всплыл тот мартовский день, когда он после практики на стройке забирал Таню с интервью. А визитку маэстро Илья обронил, ай-ай-ай. Он обернулся и по Таниной улыбке понял, что и она вспомнила мсье Андре.

– А, да-да, Андрюша, конечно, помню, – пробормотал Виктор Рудольфович. А потом внезапно воодушевился: – Кстати, вам сегодня на концерте будет особенно интересно. Я буду исполнять музыку одного потрясающего молодого композитора. Просто потрясающего.

Мэтр саундтреков даже отступил назад, чуть не затоптав Илью с Таней, – они синхронно сделали тоже шаг назад. Прижал руку к груди абсолютно театральным жестом. Слова про потрясающего композитора он явно принял на свой счет.

– Профессор, мог ли я надеяться? Неужели?..

Илья понял, что еще хотя бы одна реплика в таком же духе от маэстро – и сам Илья издаст какой-нибудь совершенно неподобающий торжественности обстановки звук. Таня рядом шумно задышала через нос – похоже, у нее были аналогичные проблемы.

– Конечно! – Энтузиазм профессора только прибывал. Он вручил букет обратно Пожидаеву и потянул его за руку. – Сейчас я вас познакомлю.

Надо срочно сделать пару вдохов-выдохов и максимально серьезное лицо. Потому что через пару секунд они оказались лицом к лицу с Андре Пожидаевым.