Теперь у крупиц появилось имя.

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник.

Четыре дня, похожие друг на друга, как ступеньки лестницы, ведущей вниз.

В субботу утром разошлись ориентировки. Моро отправил телексы в двенадцать стран: Франция, Бельгия, Нидерланды, Швейцария, Западная Германия, Испания, Италия, Австрия, Ирландия, Великобритания, Израиль, Турция.

Каждый телекс содержал описание Коннора, две фотографии, отпечатки, особые приметы. Стивенс продублировал по каналам Скотленд-Ярда.

Я подал запрос через Отдел идентификации ФБР с поручением проверить Патрика Адэра Коннора по всем федеральным базам, иммиграционные записи, таможенные декларации, авиабилеты, гостиничные регистрации. Если Коннор когда-нибудь въезжал в Соединенные Штаты под настоящим именем, мы его найдем.

Пока отправляли запросы, подключили аэропорты. Даллес, Кеннеди, Логан, О’Хара, Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Фотография Коннора, двадцатилетней давности, зернистая, переснятая с телефакса, разошлась по паспортным контрольным пунктам. Таможенники получили экземпляры. Морские порты и железнодорожные вокзалы, автомобильные посты и полиция: Нью-Йорк, Бостон, Балтимор, Норфолк, Чарлстон, Саванна, Майами. Все то же самое.

Субботу и воскресенье ждали. Телексный аппарат на третьем этаже молчал. Ни откликов от европейских полиций, ни ответов от информаторов.

Август, жара. Половина Европы в отпуске. Полицейские управления работали в сокращенном режиме, по большей части функционировали дежурные составы, а там минимальный персонал. Телексы попадали в стопку входящих документов и ждали понедельника.

Воскресенье я провел в конференц-зале, перечитывая досье. Один.

Моро уехал в Национальную галерею, смотреть живопись, «нельзя приехать в Вашингтон и не увидеть Рембрандта», сказал он. Стивенс остался в отеле «Мэйфлауэр», наверняка сидел в номере и читал бумаги. Дэйв дежурил, но занимался другими делами. У Тима выходной, у Маркуса тоже.

Тишина. Пустое здание, приглушенный свет, горячий кофе из автомата, десять центов за стаканчик. Я сидел и думал.

Коннор растворился где-то в пространстве. С бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов долларов в кармане.

Может, он уже в Европе. Может, в Южной Америке или в Азии. Мужчина тридцати восьми лет, говорящий на семи языках, способный превратиться в кого угодно.

Ирландец, прикидывающийся французом, швейцарцем, итальянцем, аргентинцем, немцем. Меняющий паспорта, как рубашки.

Камень размером с виноградину можно спрятать где угодно, в подкладку пиджака, в каблук ботинка, в тюбик зубной пасты. Как найти одного человека среди трех с половиной миллиардов, живущих на планете, имея в распоряжении фотографию двадцатилетней давности и имя, под которым он наверняка не путешествует?

Иголка в стоге сена. Причем стог сена размером с земной шар.

Понедельник. Пошли первые ответы, и все отрицательные.

Иммиграционная служба сообщила, что Патрик Адэр Коннор ни разу не пересекал границу Соединенных Штатов под этим именем. Ни в качестве туриста, ни в качестве иммигранта, ни по рабочей визе. Никогда.

ФБР, Отдел идентификации тоже доложил, что отпечатки Коннора не совпали ни с одной записью в федеральной картотеке. Они утверждали, что проверили все сто пятьдесят девять миллионов карт. И ничего не нашли.

Интерпол сообщил тоже самое. В картотеке на тридцать тысяч карт ничего нет, ответ отрицательный. Коннор не зарегистрирован ни под одним известным псевдонимом.

Каждый ответ отбрасывал нас на шаг назад. Мы знали имя, лицо и прошлое. Но настоящее оставалось непроницаемым.

Понедельник, три часа дня. Меня вызвали в кабинет босса.

Томпсон сидел за столом. Напротив, в кресле для посетителей устроился Кэмпбелл. Безупречный костюм, галстук-бабочка бордового шелка, лицо каменное. Пахло хорошим одеколоном, тем самым, дорогим, от которого хотелось открыть окно.

— Митчелл, — сказал Томпсон. Голос нейтральный, без эмоций. Плохой знак. Когда Томпсон злится, он кричит. Когда молчит, значит, ситуация серьезнее. — Мистер Кэмпбелл хочет услышать лично о ходе расследования. Доложи.

Я доложил. Стоя, как курсант перед экзаменационной комиссией. Отпечатки, Коннор, военная служба, ориентировки по двенадцати странам, проверка аэропортов и морских портов. Три линии поиска покупателя через Интерпол, Скотленд-Ярд и ЦРУ. Все запущено, ждем результатов.

Кэмпбелл слушал, не перебивая. Потом заговорил. Голос негромкий, отшлифованный.

— Агент Митчелл, прошло десять дней с момента кражи. Десять дней. — Он сцепил пальцы. — Вы установили личность вора. Это хорошо. Но бриллиант по-прежнему не найден. Это плохо. — Пауза. — Посол Ирана потребовал вчера личной встречи с государственным секретарем. Государственный секретарь согласился принять его в четверг. Тегеранские газеты уже давно пишут о краже, вчера вышла статья в «Кейхан», заголовок: «Америка теряет доверие союзников.» Шах лично передал через канцелярию, что ожидает результатов до конца месяца.

— До конца месяца это девятнадцать дней, — сказал я.

— До конца месяца это политический дедлайн, — поправил Кэмпбелл. — После этого посольство Ирана начнет публичную кампанию. Пресс-конференция, обвинения в некомпетентности, давление через Конгресс. Три сенатора уже звонили мне с вопросами. — Он посмотрел на Томпсона, потом на меня. — Нам нужен камень, агент Митчелл. Не имя вора. Камень.

— Имя вора приведет к камню, — сказал я.

— Через какой срок?

— Не могу гарантировать.

— Не можете, — повторил Кэмпбелл. Он встал и застегнул пиджак. — Джентльмены. Я передам ваш доклад наверх. Надеюсь, следующий раз, когда мы встретимся, у вас будет что-то большее, чем фотография двадцатилетней давности и имя ирландского капрала.

Вышел, напоследок обдав меня ароматом дорогого одеколона и ледяным взором.

Томпсон проводил его взглядом. Потом закурил сигару, затянулся и выпустил дым. Долго смотрел на стену.

— Митчелл.

— Сэр.

— Не обращай внимания на Кэмпбелла. Он чиновник. Его дело давить. Наше дело работать. — Пауза. — Но камень нужен. Чертовски нужен.

— Знаю, сэр.

— Иди. Работай.

Вышел из кабинета. В общем кабинете Дэйв сидел, откинувшись на спинку кресла. Видимо, видел, как Кэмпбелл проходил мимо.

— Совсем плохо? — спросил он.

— Нормально. Небольшое давление.

— Давление на нас, на Томпсона, на нас всех. — Дэйв пожал плечами. — Что нового по телексам?

— Ничего. Пусто. Европа молчит.

— Молчит, — повторил Дэйв. Потер затылок. — Вот что скажу тебе, Итан. За время работы в Бюро я понял одно, дела раскрываются не по плану. Они раскрываются случайно, через какую-нибудь мелочь, через звонок, через человека в нужном месте. Ты все делаешь правильно. Расставил сети. Теперь жди. Рыба приплывет.

Я кивнул. Дэйв всегда умел говорить правильные вещи в нужный момент.

Вторник. Еще один день пустых телексов и молчащих телефонов. Интерпол прислал промежуточный отчет. Все запросы разосланы, ответы поступают, ничего существенного. Из Антверпена, с алмазной биржи, тишина. Из Женевы ноль новостей. В Амстердаме и Тель-Авив тоже самое, глухо.

Линия Стивенса через лондонского информатора тоже молчала. Информатор обещал навести справки, но антикварный мир осторожен, люди не торопятся отвечать на вопросы, даже косвенные.

ЦРУ сообщило через Кэмпбелла, что списки европейских скупщиков краденого искусства действительно существуют, но находятся в секретном отделе Лэнгли, доступ требует согласования на уровне заместителя директора. Бюрократия. Дни уходили на согласование формуляров.

Вторник вечером я сидел один в конференц-зале. На столе пустые стаканчики из-под кофе, чистые блокнотные листы, карта Европы, приколотая к пробковой доске. Красными булавками я отметил города, где уже поработал «Призрак»: Антверпен, Женева, Мадрид, Рим, Амстердам, Вашингтон. Синими города, где мы ожидали ответов: Лион, Лондон, Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив, Берн, Висбаден.