— Доброе утро, сэр. Куда летите?

— Цюрих. Рейс сто два.

— Паспорт и билет, пожалуйста.

Я достал паспорт. Темно-синяя обложка, золотой орел, «United States of America». На первой странице имя и фамилия Итан Джеймс Митчелл, дата рождения, место рождения Огайо. Фотография анфас, черно-белая, серьезное лицо, галстук, пиджак.

Рядом билет, оформленный через транспортный отдел ФБР: красно-бело-синий бланк «Пан Ам», четыре копии на кальке, напечатанные на билетном аппарате.

Агент проверила документы, защелкала по клавишам терминала бронирования. Тяжелая машина, размером с печатную машинку, экран маленький, зеленые буквы на черном фоне.

— Рейс «Пан Ам» сто два, Даллес — Лондон-Хитроу, вылет семь ноль-ноль. Пересадка в Хитроу, рейс «Пан Ам» сто двенадцать, Лондон — Цюрих, вылет двадцать три тридцать по лондонскому времени. Прибытие в Цюрих в час пятнадцать по местному. — Она подняла глаза. — У вас место у окна или у прохода?

— У прохода.

— Сектор для курящих или некурящих?

— Некурящих.

— Ряд двадцать семь, место «C». Экономический класс. Посадка начнется в шесть тридцать, выход четырнадцать. — Она наклеила бирку на чемодан, «ZRH», белые буквы на синем фоне. Чемодан уехал по ленте транспортера, скрылся за резиновым занавесом. — Счастливого полета, мистер Митчелл.

Я забрал посадочный талон, картонный прямоугольник с перфорацией, «PA 102 / SEAT 27C / DATE AUG 72 / DULLES-LONDON», и пошел к зоне вылета.

Паспортный контроль на выезде из Соединенных Штатов в семьдесят втором году представлял из себя простую формальность. Сотрудник иммиграционной службы, пожилой, в форменной рубашке, взглянул на паспорт, на меня, обратно на паспорт. Шлепнул штамп, «DEPARTED USA AUG 1972 DULLES VA», и вернул, не произнеся ни слова. Вся процедура заняла пятнадцать секунд.

Дальше зона ожидания. Ряды кресел, обтянутых черным кожзаменителем, хромированные подлокотники. Газетный киоск «Хадсон Ньюс» с утренними выпусками: «Пост», «Стар», «Нью-Йорк Таймс». Заголовок «Таймс»: «НИКСОН ОТВЕТИТ НА ВОПРОСЫ КОМИТЕТА В ПИСЬМЕННОЙ ФОРМЕ.» Я взял «Пост» за пятнадцать центов, сунул под мышку.

Табло отправлений, механическое, с пощелкивающими пластинками: «PA 102 LONDON 0700 ON TIME. PA 88 FRANKFURT 0730 ON TIME. TW 704 PARIS 0815 ON TIME.» Звук переворачивающихся пластинок, частый, сухой, как треск кузнечиков.

Выход четырнадцать. Стеклянная дверь вела не на летное поле, а в «Мобил Лаунж», фирменную особенность Даллеса. Громоздкое сооружение на колесах, похожее на автобус, поставленный на гидравлические ходули.

Пассажирский салон поднимался на высоту самолетной двери, около пятнадцати футов, чтобы стыковаться прямо с фюзеляжем. Инженерное чудо начала шестидесятых, к семьдесят второму году уже порядком потрепанное, обивка сидений протерта, пол исцарапан, кондиционер гудел с натугой.

Я сел у окна «Мобил Лаунжа». Рядом бизнесмен в костюме-тройке, портфель «Сэмсонайт Атташе» на коленях, читал «Уолл-стрит Джорнэл». Напротив молодая пара с ребенком лет пяти, мальчик прижимал к груди игрушечный самолет и восторженно смотрел в окно.

«Мобил Лаунж» тронулся с легким рывком. Гидравлика зашипела, кабина поплыла над бетоном летного поля. За окном проплывали самолеты на стоянках: «Юнайтед» Боинг 727 с красно-синей полосой, «Истерн» Боинг 727 с голубым хвостом, «Бранифф» в оранжевой ливрее. И впереди, на дальней стоянке стоял мой лайнер.

Боинг 747. «Пан Ам».

Огромная машина, белый фюзеляж, синяя полоса вдоль окон, голубой земной шар на хвосте. Надпись «Pan Am» на фюзеляже, крупными буквами. Под кабиной, мельче «Clipper Constitution.» Каждый 747 «Пан Ам» носил имя, как корабль.

Размеры поражали даже на расстоянии, длина около двухсот тридцати футов от носа до хвоста, размах крыльев почти двести футов, хвост высотой с шестиэтажный дом. Четыре двигателя «Пратт энд Уитни» JT9D висели под крыльями, каждый размером с легковой автомобиль.

«Мобил Лаунж» подкатил к левому борту, гидравлический подъемник выровнял кабину с дверью самолета. Стыковка, легкий толчок, щелчок замков. Дверь открылась.

Шагнул внутрь.

Переход из «Мобил Лаунжа» в 747 как переход из подвала во дворец. Широкий вестибюль у входа, потолок высокий, ковровое покрытие под ногами, темно-синее, с мелким рисунком.

Стюардесса у двери, высокая, стройная, в форме «Пан Ам», темно-синий пиджак с золотыми пуговицами, юбка чуть выше колена, пилотка с голубой кокардой. Улыбка профессиональная и теплая.

— Добро пожаловать на борт «Клиппер Конституцион». Ваш посадочный талон?

Протянул. Она взглянула мельком.

— Ряд двадцать семь, налево, через первый класс. Приятного полета, мистер Митчелл.

Я прошел через первый класс. Широкие кресла, обтянутые кожей, расстояние между рядами, казалось, ярда четыре. Столики из полированного дерева. Хрустальные стаканы на подносах.

Пассажиров мало, семь или восемь. Мужчины в дорогих костюмах, женщина в шелковом платье, пожилой джентльмен с тростью.

Экономический класс начинался за перегородкой. Другой мир, роскошный по меркам двадцать первого века.

Кресла широкие, обтянутые синей тканью, по девять в ряд. Расстояние между рядами фута три с половиной, может чуть больше, достаточно, чтобы вытянуть ноги.

Потолок высокий, широкие багажные полки, иллюминаторы круглые и большие. Запах нового ковра и свежего кофе из камбуза.

Ряд двадцать семь, место «С», у прохода. Сел. Положил газету на колени. Портфель с документами дела убрал в багажную полку.

Рядом, у окна, сидел седой мужчина лет шестидесяти в твидовом пиджаке, на коленях книга в мягкой обложке. Я разглядел название: «Шпион, пришедший с холода» Джона Ле Карре. Среднее кресло пустовало.

Самолет постепенно наполнялся. Семьи с детьми, студенты с рюкзаками, бизнесмены, пожилые пары, военные в форме.

Стюардессы проходили по проходу, помогали с багажом, раздавали подушки и пледы. Из динамиков негромко лилась инструментальная музыка, что-то оркестровое, приглушенное.

В шесть пятьдесят пять двери закрылись. Тяжелый, герметичный щелчок. Стюардесса в переднем салоне взяла микрофон, начала инструктаж по безопасности: аварийные выходы, кислородные маски, спасательные жилеты.

Голос мелодичный заученный текст. Пассажиры слушали вполуха, листали журналы, устраивались поудобнее.

Двигатели ожили. Сначала раздался тонкий свист, потом нарастающий гул, глубокий, мощный, пробирающий до костей.

Самолет дрогнул и медленно покатился по рулежной дорожке. За иллюминаторами проплывали здания аэропорта, другие самолеты и служебные машины. Утреннее солнце било в правый борт, золотые полосы ползли по стенам салона.

Рулежка до взлетной полосы заняла минут десять. Потом остановка. Пауза.

Двигатели взревели, все четыре, оглушительно, кресло затряслось. Самолет рванулся вперед, прижав пассажиров к спинкам.

Ускорение нарастало, бетонная полоса мелькала за иллюминаторами, все быстрее, и вдруг тряска прекратилась. Невесомость на полсекунды. Нос задрался.

Земля быстро ушла вниз, здания уменьшались, автострада «Даллес Эксесс Роуд» превращалась в серую ленту среди зеленых холмов. Виргиния расстилалась внизу, я видел лоскутные одеяла полей, лесов и поселков.

Семь ноль два. Уже в воздухе.

Табло «Пристегните ремни» погасло минут через десять. Самолет набрал высоту, тридцать пять тысяч футов, и лег на курс, на восток-северо-восток, через Атлантику. Двигатели ровно гудели. За иллюминаторами белели облака, бесконечные и ватные.

Стюардессы начали угощать пассажиров. По проходу покатилась тележка с напитками: бутылки виски, джина, водки, банки кока-колы и сока, миниатюрные бутылочки вина.

В семьдесят втором году спиртное на международных рейсах «Пан Ам» входило в стоимость билета, без дополнительной платы. Даже в экономическом классе.

— Что желаете, сэр? — Стюардесса уже другая, темноволосая, с загорелым лицом.