— Продолжительность?

— Несколько дней.

— Профессия?

— Государственный служащий.

Пограничник посмотрел на меня секунду. Потом взял штамп, примерился и аккуратно, точно, ударил в центр пустой страницы. Фиолетовые чернила: крестик и щит, «Einreise / Entree / Entrata», дата, «ZURICH FLUGHAFEN».

— Добро пожаловать в Швейцарию.

Я забрал паспорт. Прошел через стеклянные двери в зал прибытия.

Мраморный пол, стерильная чистота, указатели на четырех языках: немецкий, французский, итальянский, английский.

Тихо, упорядоченно, ни толкотни, ни суеты. Часы на стене, круглые, белый циферблат, черные стрелки, красная секундная, швейцарская точность.

Я стоял в зале прибытия аэропорта Цюрих-Клотен, в десяти часах и пяти тысячах миль от Вашингтона. Нужно забрать чемодан. Найти такси. Доехать до вокзала.

Сесть на поезд до Берна. Час с небольшим пути. Устроиться в гостинице. Выспаться. Завтра утром, девять часов, встреча по адресу Нюшеленштрассе, здание федеральной полиции. С Бруннером и Моро. Работа, предстояло много работы.

Я пошел к ленте выдачи багажа. Подождал совсем немного. Получил чемодан, вышел из аэропорта и поймал такси. Моего знания немецкого хватило, чтобы объяснить направление движения. Вскоре я уже очутился на вокзале.

Цюрихский вокзал в три часа ночи. Пустой зал ожидания, деревянные скамьи с высокими спинками, ряды механических касс, закрытые железными ставнями. Над перроном висели круглые часы с белым циферблатом и красной секундной стрелкой. Одинаковые, одного типа, как в аэропорту. Швейцарцы не любят разнообразия в часах.

Расписание поездов на большом щите, желтом, с черными буквами. Ближайший состав до Берна отправлялся в пять сорок три утра. Два часа ожидания.

Я сел на скамью, положил чемодан рядом. На перроне ни души. Где-то далеко гудел маневровый локомотив.

Закрыл глаза. Попробовал подремать.

Не получилось. Тело устало, но голова работала, перебирала детали предстоящей встречи. Бруннер. Инспектор швейцарской федеральной полиции, Bundespolizei. Стивенс назвал его «корректным и трудным». Моро выразился иначе: «Педант, но компетентный».

В пять тридцать заработал буфет. Женщина в белом переднике подняла жалюзи, включила свет, начала расставлять чашки. Я подошел к стойке.

— Кофе, пожалуйста.

Она налила из высокой медной кофеварки «Фаэма», с рычагами и манометрами, хромированная, тяжелая, профессиональная. Кофе крепкий, черный, с пенкой. Не американский перколяторный водянистый напиток, а европейский, густой, ударяющий в мозг.

— Один франк двадцать, — сказала женщина.

Я расплатился монетами, обменянными в аэропорту. Выпил стоя, у стойки. Швейцарский кофе в пять тридцать утра, после бессонной ночи в самолете. Помогло.

В пять сорок три состав прибыл к перрону. Зеленый, с желтой полосой вдоль окон, надпись «SBB CFF FFS» на борту, три аббревиатуры, три языка, немецкий, французский и итальянский. Швейцарские федеральные железные дороги обслуживают сразу три языковые зоны и не забывают ни одну.

Вагон второго класса. Деревянные лавки с мягкими подушками, обтянутыми зеленым сукном. Окна большие, чистые, с хромированными ручками. В проходе резиновое покрытие, серое, аккуратное.

Пассажиров почти нет. Пожилой мужчина в углу читал «Нойе Цюрхер Цайтунг», толстую, как телефонный справочник. Женщина в плаще вязала, спицы тихо щелкали.

Солдат в серо-зеленой форме спал, прислонившись к стеклу, автомат висел на ремне через плечо. Армейское оружие в поезде. В Швейцарии все мужчины от двадцати до пятидесяти лет, резервисты и хранят личное оружие дома. Едет, видимо, на сборы.

Поезд тронулся точно по расписанию. Ни секунды опоздания. Вагон плавно покатился вперед, перрон уплыл назад, город за окном растворился в предрассветных сумерках.

Пригороды Цюриха, аккуратные домики с красными черепичными крышами, палисадники, гаражи, виноградные террасы на склонах холмов. Потом поля, леса, деревни. Зеленое, ухоженное, как парк. Ни мусора, ни ржавых заборов, ни покосившихся сараев. После виргинских пригородов с обшарпанными бензоколонками и залатанным асфальтом контраст резал глаза.

Поезд двигался быстро, ярдов девятьсот в минуту, раскачиваясь плавно на стыках рельсов. Стук колес ровный, ритмичный, как метроном.

Через полчаса проводник прошел по вагону, проверил билеты. Молодой, в темно-синей форме с серебряными пуговицами, фуражка с эмблемой «SBB». Посмотрел на мою бумагу, пробил компостером, кивнул, пошел дальше. Не сказал ни слова.

Швейцария проплывала за окном. Холмы, деревни, церковные шпили, коровы на лугах. Далеко на юге, за облаками, угадывались контуры Альп, но я не видел вершин, туман и облачность закрывали горизонт.

В шесть тридцать показался Берн.

Город на высоком полуострове, окруженном петлей реки Ааре. Зеленая вода далеко внизу, каменные мосты, красные черепичные крыши, башни, шпили. Все компактное, средневековое, как иллюстрация из учебника европейской истории.

Вокзал Берна. Бетонный, широкий, длинные перроны под крышей. Поезд остановился мягко, двери открылись с пневматическим шипением. Я вышел на перрон, подхватив чемодан.

Утренний воздух прохладный, чистый, с запахом реки и хвои. Градусов шестьдесят по Фаренгейту, не больше. После вашингтонских девяноста с лишним это блаженство.

Привокзальная площадь, Банхофплац. Трамвайные рельсы, провода над головой, зеленые вагоны «BVB» с номерами маршрутов. Такси, «Мерседес» 200D, бежевый, с шашечками. Газетный киоск, открытый, свежая пресса на трех языках, немецком, французском и итальянском. В цветочном ларьке продавались гвоздики, розы и астры.

Я нашел маленький отель в двух кварталах от вокзала. «Гольдэнер Шлюссель», «Золотой ключ», четыре этажа, каменный фасад, деревянные ставни. Портье, пожилой, в жилете, говорил по-немецки и по-французски, английский понимал с трудом. Я заполнил карточку гостя: имя, паспортные данные, дата прибытия. Цель визита указал «Деловая поездка.» Швейцарцы регистрируют всех, это закон.

Комната на третьем этаже. Узкая, чистая, кровать с белым бельем, тумбочка, стул, шкаф. Раковина в углу, ванная в коридоре. Окно выходило на тихую улицу с каштанами. Двадцать два франка за ночь, завтрак включен.

Поставил будильник на восемь. Снял ботинки, лег поверх покрывала. Заснул мгновенно.

Будильник зазвенел через полтора часа. Короткий и злой механический звон.

Встал. Лицо в зеркале над раковиной серое, помятое, с красными глазами. Двадцать четыре часа без нормального сна. Умылся холодной водой. Побрился, лезвие «Жиллет Супер Блю» из дорожного набора. Чистая белая рубашка. Темно-синий галстук. Пиджак.

Завтрак в столовой на первом этаже. Два круассана, масло в фольговом пакетике, джем из абрикосов, кофе с молоком. Кофе снова отличный, крепкий, из такой же хромированной «Фаэмы». Хлеб свежий, масло настоящее, не маргарин. Даже дешевая швейцарская гостиница кормит лучше, чем половина вашингтонских кафе.

Без четверти девять я вышел на улицу. Солнце уже поднялось, небо голубое, воздух прогрелся до шестидесяти пяти. Прохожие на тротуарах, женщины с корзинами, мужчины в костюмах, велосипедисты. Трамвай прозвенел на перекрестке, зеленый, двухвагонный, набитый утренними пассажирами.

Нюшеленштрассе. Десять минут пешком от отеля, мимо фонтанов, аркад и средневековых башен. Берн город аркад, крытых каменных галерей вдоль первых этажей зданий, под арками магазины, аптеки, кондитерские. В дождь можно пройти полгорода, не намокнув.

Здание федеральной полиции. Четырехэтажный каменный дом, серый, строгий, без вывески, без флага. Только номер на двери и медная табличка с гравировкой: «Bundespolizei / Police fédérale.» Два языка, как всегда.

Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в вестибюль. Мраморный пол, потолок высокий, прохлада. За стойкой дежурный в форме, молодой и коротко стриженный.