Моро сидел рядом со мной на заднем сиденье. Листал записки, делал пометки карандашом на полях. Бруннер ехал впереди, рядом с Майером. Смотрел на дорогу. Молчал.

Базель начался незаметно. Пригороды, промышленные зоны, железнодорожные пути. Потом высотные здания фармацевтических компаний, «Сандоз», «Хоффманн-Ля Рош», «Чиба-Гайги». Базель столица швейцарской химической промышленности. Деньги делают здесь на пилюлях, красителях и пестицидах. Город пахнет деньгами.

Мы въехали в центр. Узкие улицы, средневековая застройка, красный песчаник. Мюнстер, собор с двумя башнями, возвышался на холме над рекой. Ратуша, ярко-красная, с расписным фасадом, стояла на рыночной площади, Маркплац. Зеленые трамваи скользили перед ней по рельсам, звеня на поворотах.

Рейн. Широкий, спокойный, ярдов двести от берега до берега. Вода голубовато-зеленая, чистая, с легким течением. По набережной, Обере Райнвег, шли пешеходы, сидели на скамейках, читали газеты. Мост, Миттлере Брюкке, каменный, старый, соединял две части города, Гроссбазель на южном берегу и Клайнбазель на северном.

Зеленые вагоны трамваев с желтыми номерами, двухвагонные составы, ползущие по набережной с тихим шумом электрических моторов. Линия шестая шла вдоль реки, от центра к северным кварталам. Провода над головой, рельсы в брусчатке. Пассажиры входили и выходили на остановках, отмеченных желтыми столбиками с расписанием.

Чистый город. Тихий. Никаких граффити, мусора, сломанных фонарей. Фасады ухоженные, мостовые подметены. Фонтаны на перекрестках, действующие, с питьевой водой. Цветочные ящики на подоконниках, герань и петуния, красное и белое.

Майер свернул на юг, в промышленный район Биршталь. Здесь пейзаж изменился. Заводские здания, складские ангары, грузовые дворы. Но даже промышленная зона в Базеле выглядела аккуратнее, чем жилые кварталы в половине американских городов.

— Вон там, — сказал Бруннер, указав вперед. — «Хаас Индустри».

Фабрика за металлическим забором. Два корпуса, бетонные, функциональные, постройки пятидесятых или шестидесятых годов. Проходная с будкой охранника. Парковка, десятка два машин. На крыше ближнего корпуса надпись: «HAAS INDUSTRIE AG — Präzisionsmechanik und Optik.» Прецизионная механика и оптика.

Мы проехали мимо, не останавливаясь. Майер свернул в переулок, притормозил.

— Бункерное хранилище за левым корпусом, — сказал Бруннер. — Отдельно стоящее сооружение, бетон, одноэтажное, частично заглубленное. Единственный вход с металлической дверью сейфового типа, код доступа и ключ. Вентиляция, климат-контроль. По данным строительного управления кантона, построено в шестьдесят четвертом году. Разрешение на строительство оформлено как «архивное хранилище для технической документации».

— Архив, — хмыкнул Моро. — С сейфовой дверью и климат-контролем.

Бруннер не ответил.

Я посмотрел на фабрику через боковое стекло. Обычное производство, средний размер, ничего примечательного. Человек, зарабатывающий восемьдесят миллионов франков в год на точных станках и линзах. И прячущий украденные шедевры в бетонном бункере на заднем дворе.

— Дом, — сказал я. — Покажите нам дом Хааса.

Майер развернулся. Мы поехали в западную часть города, жилые кварталы. Ауберштрассе тихая улица в буржуазном районе. Трехэтажные каменные дома с высокими окнами, кованые ограды, ухоженные сады. Клены и платаны вдоль тротуаров. Тишина, покой и сытое благополучие.

Дом четырнадцать. Ничем не выделялся среди соседних. Серый камень, деревянные ставни, цветочные ящики. Калитка, садовая дорожка, входная дверь темного дерева. В гараже черный «Мерседес» 280SE, заднее стекло поблескивало на солнце.

Мы проехали мимо. Медленно, но не настолько, чтобы привлечь внимание.

— Достаточно? — спросил Бруннер.

— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.

— Достаточно, — сказал я. — На сегодня.

Бруннер кивнул. Повернулся к Майеру.

— Аешенворштадт. Квартира.

Майер без вопросов свернул налево, в сторону центра. Знал адрес. Значит, Бруннер подготовил наблюдательный пост заранее, до нашего приезда. Педант, но компетентный, как и сказал Моро. Точная характеристика.

Аешенворштадт широкая улица в старой части города, от вокзала на юг, вдоль бывшего крепостного рва. Каменные дома, балконы, аптеки, кондитерские. Трамвайные пути посередине, провода над головой. Район респектабельный, буржуазный и тихий.

Майер остановил «Фольксваген» у углового дома в двух кварталах от особняка Хааса. Первый этаж занимало кафе «Шпиц», маленькое, со стеклянной витриной и полосатым тентом. На тротуаре два столика, плетеные стулья, пепельница. За витриной пожилая женщина протирала стойку.

Вход в квартиру через отдельную дверь рядом с кафе, узкую, окрашенную в темно-зеленый цвет. Бруннер достал ключ. Поднялись по лестнице на второй этаж, деревянные ступени, перила с резными балясинами, запах кофе снизу.

Квартира состояла из двух комнат и кухни. Обставлена скудно, стол, четыре стула, диван с протертой обивкой, шкаф. На кухне газовая плита, раковина, чайник. Обои в мелкий цветочек, линолеум на полу. Жилье не роскошное, но чистое. Типичная съемная квартира для командированных, без характера и без претензий.

Главное окна. Два больших окна выходили на Аешенворштадт, на юг, прямо в сторону дома Хааса. С этой точки просматривались ворота, фасад, подъездная дорожка и часть сада за кованой оградой.

На столе уже лежало оборудование. Два бинокля, «Лейка Тривид» восемь на тридцать два, черные, компактные, с резиновыми наглазниками. Рация «Моторола», армейского образца, зеленая, с выдвижной антенной. Блокнот, карандаши. Фотоаппарат «Никон Ф2» с телеобъективом, двести миллиметров, на штативе у окна, прикрытый шторой.

Бруннер подготовил все. Профессионально, без лишних слов.

У второго окна сидел человек. Лет тридцати пяти, коренастый, светловолосый, в штатском, серый свитер и темные брюки. Перед ним блокнот, раскрытый на странице с таблицей. Время, действие, примечания. Графы заполнены аккуратным почерком.

— Вебер, — представил Бруннер. — Кантональная полиция Базель-Штадт. Старший группы наблюдения.

Вебер встал, пожал руки. Крепкое, рабочее рукопожатие. Ни улыбки, ни враждебности. Швейцарское нейтральное лицо.

— Что на данный момент? — спросил Бруннер.

— Объект дома, — ответил Вебер. — Вышел в одиннадцать сорок, пешком, до булочной на углу Санкт-Альбан-Форштадт. Вернулся в одиннадцать пятьдесят два. Купил хлеб и газету. С тех пор не выходил. Автомобиль в гараже. Прислуга, женщина лет пятидесяти, приходит к девяти, уходит в пять. Второй наблюдатель, Келлер, дежурит в машине на параллельной улице, контролирует задний выход.

— Телефон? — спросил Бруннер.

— Два звонка за утро. Первый в девять двенадцать, входящий, три минуты, собеседник не установлен. Второй в десять сорок, исходящий, на фабрику, разговор о поставке шлифовальных головок для заказчика в Штутгарте. Восемь минут, деловой, ничего подозрительного.

Бруннер кивнул.

— Продолжайте.

Я подошел к окну. Взял бинокль, поднес к глазам. Резкость отличная, немецкая оптика. Улица приблизилась, каждая деталь как на расстоянии вытянутой руки.

Особняк Хааса. Трехэтажный дом из серого тесаного камня, темная черепичная крыша, высокие окна с белыми рамами. Кованые ворота, массивные, с завитками, закрытые. За воротами подъездная дорожка, выложенная булыжником, метров тридцать до парадного входа. Подстриженные кусты по обе стороны, геометрически ровные, ни одной ветки в сторону.

На крыльце три каменные ступени. Тяжелая дверь, темное дерево, медная ручка. Справа от двери, в нише, будка консьержа за стеклянной перегородкой. Я разглядел силуэт, мужчина, сидящий за столом, что-то читает.

Сад за домом угадывался, но не просматривался. Высокая каменная стена, ярдов семь-восемь, плющ ползет по кладке. Кроны деревьев поднимались из-за стены, каштан или бук, точнее не определить.