— Агент Митчелл, ФБР. К инспектору Бруннеру, на девять часов.

Дежурный проверил список, позвонил по внутреннему телефону, попросил документы. Я показал паспорт и служебное удостоверение. Он переписал данные в журнал, медленно, аккуратно, перьевой ручкой. Потом выдал гостевой пропуск, белый картонный прямоугольник с номером.

— Второй этаж, кабинет двести четыре. Прошу следовать за мной.

Поднялись по лестнице, широкой, каменной, с чугунными перилами. Коридор второго этажа, на полу линолеум, двери из темного дерева, номера кабинетов обозначены латунными табличками. Тихо, как в библиотеке.

Дежурный постучал, открыл дверь.

— Герр инспектор, мистер Митчелл из ФБР.

Кабинет. Окно на улицу, письменный стол, два стула для посетителей, шкаф с папками. На стене карта Швейцарии, двадцать шесть кантонов, каждый обозначен отдельным цветом. Рядом портрет федерального советника, не знаю кого именно, мужчина в очках с серьезным лицом.

Из-за стола поднялся Бруннер.

Среднего роста, около пяти футов девяти дюймов. Худощавый, подтянутый, прямая спина, плечи развернуты. Возраст около пятидесяти, может чуть больше. Волосы светлые, коротко стриженные, аккуратно зачесанные назад, с серебристой проседью на висках. Лицо узкое, скуластое, подбородок острый. Нос тонкий, прямой. Глаза светло-голубые, холодные, внимательные. Ни морщинки вокруг рта, как будто этот человек не улыбался лет двадцать.

Серый костюм, безупречно сидящий, рубашка белая, галстук в тонкую темную полоску. На лацкане крошечный значок, швейцарский крест, белый на красном.

Рукопожатие сухое, короткое и крепкое. Ладонь холодная.

— Мистер Митчелл. — Произношение четкое, немецко-английское, каждая согласная как удар молоточка. — Бруннер. Прошу садиться.

Я сел. Бруннер вернулся за стол. Положил руки на папку, плоскую, серую, с федеральным гербом.

— Мистер Митчелл, прежде чем мы начнем, я хочу прояснить несколько вопросов. — Голос ровный, бесстрастный, как диктор на железнодорожном вокзале. — Ваше присутствие в Швейцарии согласовано через Интерпол и дипломатические каналы. Мы приняли запрос. Операция считается совместной.

Пауза. Короткая, но значительная.

— Однако. Швейцарская Конфедерация суверенное государство. Любые оперативные действия на нашей территории производит швейцарская полиция. Арест, обыск, задержание, допрос, все это исключительная компетенция местных властей. ФБР и Интерпол присутствуют в статусе наблюдателей. Вы можете давать рекомендации. Задерживать, допрашивать или применять силу — нет. Оружие, если у вас при себе, сдайте дежурному. Ношение не разрешено.

— У меня нет оружия, — сказал я. — Не привез.

Бруннер чуть кивнул. Едва заметно, всего на сантиметр.

— Разумно. Далее. Вся информация, полученная в ходе операции, передается швейцарской стороне одновременно с вашими центрами. Никаких односторонних действий, никаких скрытых каналов связи. Если мне станет известно, что ФБР действует за пределами согласованных рамок, сотрудничество прекращается немедленно. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо.

Бруннер открыл папку. Внутри три-четыре листа, напечатанных на машинке, немецкий текст, штамп «Vertraulich», конфиденциально.

— Мы начали наблюдение за Рудольфом Хаасом три дня назад, по запросу Интерпола. Базельская кантональная полиция выделила двух сотрудников. Вот предварительный отчет.

В дверь постучали. Бруннер посмотрел на часы, круглые, на запястье, стальной корпус, кожаный ремешок. Девять ноль три.

— Herein, — сказал он.

Дверь открылась. Моро.

Живой, помятый, с портфелем в одной руке и газетой в другой. Твидовый пиджак еще более мятый, чем обычно, лицо загорелое, усы встопорщены, глаза красные от недосыпа, но горят энергией. Из Женевы до Берна меньше двух часов на поезде.

— Бруннер! — Моро протянул руку. Рукопожатие не по-швейцарски шумное, с похлопыванием по плечу. Бруннер чуть отстранился, но руку пожал. — Итан, доброе утро. Или не доброе. Когда ты спал в последний раз?

— В Огайо, — сказал я. — Кажется, в прошлой жизни.

Моро усмехнулся, плюхнулся на второй стул, бросил портфель на пол у ног. Бруннер смотрел на портфель с выражением человека, обнаружившего крысу в стерильной лаборатории.

— Инспектор Моро, — ровным голосом продолжил Бруннер. — Те же правила, изложенные мистеру Митчеллу минуту назад, распространяются на вас. Швейцарская сторона проводит все оперативные действия. Интерпол наблюдает. Согласны?

Моро махнул рукой.

— Да, да, знаю. Ваши правила, ваша территория. Десятый раз работаю в Швейцарии, каждый раз одно и то же вступительное слово. Согласен. Давайте к делу.

Бруннер промолчал. Лицо не изменилось, но я заметил, как напряглись скулы. Моро раздражал его. Раздражал энергией, громкостью, манерой садиться и бросать вещи. Для Бруннера каждый предмет в кабинете занимал отведенное место, а Моро вносил хаос простым фактом присутствия.

— К делу, — повторил Бруннер. — Итак. Рудольф Хаас. Шестьдесят два года, вдовец, промышленник. Владелец «Хаас Индустри АГ» в промышленной зоне Биршталь, южный пригород Базеля. Производство прецизионных станков и оптических приборов. Оборот около восьмидесяти миллионов франков в год. Зарегистрирован по адресу Ауберштрассе, четырнадцать, жилой район в западной части города.

Бруннер говорил, глядя в отчет, но я понимал, что он помнит все наизусть. Отчет для порядка. Швейцарская привычка, если документ есть, значит, на него ссылаются.

— Наблюдение показало следующее. Хаас ведет размеренный образ жизни. Выходит из дома в восемь утра, приезжает на фабрику к восьми двадцати, на черном «Мерседесе» 280SE, госномер «Базель 7714». Уезжает с фабрики в шесть вечера. Дважды за три дня ужинал в ресторане «Тейфельхоф» на Леонхардсграбен, один раз принимал гостя, мужчину около сорока пяти лет, имя устанавливается. В остальное время дома, один. Ни к бункерному хранилищу, ни к банковским учреждениям не подъезжал.

— А Риттер? — спросил Моро. — Женевский ювелир. Наблюдение за ним?

— Женева, кантон Женева, — холодно ответил Бруннер. — Запрос передан женевской кантональной полиции. Ответ ожидается.

— Когда?

— Когда будет готов.

Моро выдохнул. Тихо, но выразительно.

Я наклонился вперед.

— Инспектор Бруннер, на какой стадии расследования мы находимся? Какие действия запланированы?

Бруннер повернулся ко мне. Глаза холодные, оценивающие.

— Наблюдение продолжается. Телефонные переговоры Хааса прослушиваются с санкции федерального прокурора. Результат пока нулевой: деловые звонки, два разговора с дочерью в Цюрихе, ничего подозрительного. Следующий шаг это установить личность гостя из ресторана. Фотография сделана, отправлена в картотеку. Ответ будет сегодня или завтра.

— Нам нужно ехать в Базель, — сказал я. — Увидеть фабрику, дом, бункерное хранилище. Осмотреть местность. Если передача камня состоится, мы должны знать территорию.

Бруннер помолчал. Три секунды, четыре.

— Допустимо, — сказал он наконец. — Осмотр, без контакта с объектом наблюдения. Я выделю сопровождающего. Выезд сегодня после обеда.

В полдень мы выехали из Берна. Полицейская машина, «Фольксваген Вариант», темно-зеленый, без опознавательных знаков. За рулем молодой офицер из группы наблюдения, представившийся как Майер. Коротко стриженный, молчаливый, с квадратным подбородком. Говорил по-английски с усилием, как человек, доставший школьный учебник после десяти лет перерыва.

Дорога из Берна в Базель заняла час с небольшим на северо-запад, по автобану, широкому, ровному, с ограничением скорости сто двадцать километров. Миль семьдесят пять. Майер держал стрелку спидометра точно на ста десяти, ни километром больше.

За окном медленно менялся пейзаж. Холмистое плато, лиственные леса, деревни с островерхими кирхами, поля подсолнухов. Дорожные указатели на немецком: Solothurn, Liestal, Basel. Изредка пролетали встречные машины, «Фольксвагены», «Опели», «Фиаты», редкий «Ситроен» с французскими номерами.