Они завернули за угол.

Каюта Мещерякова была с краю, с табличкой «Старший помощник». Буров коротко постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

Мещеряков оказался в каюте — сидел за столом, что-то писал в судовом журнале. Увидев капитана и доктора, он приподнялся было, но Буров махнул рукой:

— Сиди, Аркадий Юрьевич. Вопрос есть.

— Слушаю, товарищ капитан.

— Ты посадкой пассажиров занимался? Распределял по каютам.

— Так точно, — Мещеряков отложил перо. — А что стряслось?

— Американец, Симмонс. Он каюту менял. Расскажи, что там случилось.

Старпом наморщил лоб, припоминая.

— Да, был такой случай. Он ещё при оформлении сказал, что хотел бы одноместную. А у нас свободных одноместных, сами знаете, почти нет. Я ему предложил люкс, но он отказался — дорого, говорит. Пришлось идти навстречу — иностранец всё-таки, приглашённый специалист. Я переселил его из пятнадцатой в пятую. Пятнадцатая у нас двухместная, а пятая — одноместная.

— А кто должен был жить в пятнадцатой вместе с ним? — спросил Иван Павлович, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

Мещеряков задумался, перебирая в уме список пассажиров.

— Там же… Погодите. В пятнадцатой, кажется… — он хлопнул себя по лбу, — коммивояжёр сидел. Молодой человек. Из Нижнего, кажется. Или из Ярославля. В сером пиджаке. Вы его, наверное, видели — в столовой завтракал, в бильярдной играл.

— Коммивояжёр? — переспросил Буров. — Тот, что с чемоданами образцов?

— Он самый. Я его в пятнадцатую и хотел поселить вместе с американцем. А американец только узнал и сразу отказался. Сказал — не хочет никого стеснять. Ну, я и нашёл ему отдельную.

Иван Павлович и Буров переглянулись.

— Ты этого коммивояжёра знаешь? — спросил капитан. — Фамилия? Откуда именно?

— Маркелов, кажется. Или Мартынов… — Мещеряков почесал затылок. — Точно не помню, товарищ капитан. Но в списках есть. Я могу уточнить.

— Уточни, — кивнул Буров. — И дай мне их фамилию. Прямо сегодня.

— Слушаюсь.

Они вышли от старпома. В коридоре капитан остановился.

— Коммивояжёр, — сказал он негромко. — А я его и не рассматривал вовсе. Тихий, незаметный. Всё больше в бильярдной торчит или в библиотеке. С Леной, кажется, не общался. С американцем — тем более. Зачем ему его убивать?

— Не знаю. Но кажется настало время поговорить с этим тихим человеком в сером пиджаке.

Машину пока что так и не починили, хотя работа кипела, и видно было — ребята старались. Однако, поломка оказалась сложной — золотники, весь парораспределительный механизм, цилиндр — это вам не фунт изюму!

Старший механик официально попросил у капитана еще день. Буров согласился: в таком важном деле не нужно бы слишком спешить. Тем более, днем больше, днем меньше — какая разница? Особо нетерпеливые пассажиры уже сидели в каюте под арестом, остальные недовольства не проявляли, занимаясь, кто чем. Кто завалился в библиотеку, кто гонял в бильярдной шары… А, когда затихал ветер, все высыпали на палубу, гуляли… Доктору пришлось сделать послабления в карантине, благо новых заболевших пока что выявлено не было. Дай Бог, и дальше бы так! До самого конца рейса.

Ланской после обеда отправился на палубу, пройтись, Иван Павлович же уселся в жесткое кресло в каюте и надолго задумался…

Убийство американского инженера, исчезновение «кочегара» Николаева, порча ходовой машины… подозреваемые… Доктор оказался невольно втянут во все это! И не намерен был бросать их, коли уж так случилось, тем более, что во многом он напросился сам. Не напрасно ли? Он же доктор, а не следователь, не сыщик… Правда, и в этих делах какой-то опыт имелся…

Потянувшись, Иван Павлович потер переносицу и прикинул, какой опыт из своей прошлой-будущей жизни мог бы помочь сейчас, в этом непростом деле? Опыт из будущего… Но, ведь и там, в двадцать первом веке, Иван Павлович — Артем! — был хирургом, врачом, а вовсе не следователем. Ну, да, Агату Кристи читал, и детективные сериалы просматривал иногда. Так, в полглаза. А когда начинал работать в обычной клинике, даже знакомого судмедэксперта заимел, патологоанатома Михалыча, человека немолодого из ранешних, отлично знающего свое дело и вальяжного, как английский лорд. Но, поболтать любил, да! При такой-то работе с клиентами особо не поболтаешь.

Комментируя сериалы, Михалыч смеялся до слез. Особенно его умиляло появление на экране эксперта-универсала — этакого всезнайки с фотоаппаратом на шее. «Смерть наступила в восемнадцать часов» — да что вы? Он еще и отпечатки пальцев снимает, и забирает труп в морг, на экспертизу. Все это — один человек. Как шутил Михалыч — слесарь-гинеколог.

— Эх, Тема, — раскуривая трубку, щурился, бывало, коллега. — Может, и правильно, что так? Телезрителям ведь все равно, кто там кто есть — следователь, участковый или опер. Да ехало-болело! Для зрительниц — лишь бы актер симпатичный был… и еще — любовь.

Так говорил Михалыч, и сейчас, вспоминая его, Иван Павлович с горечью констатировал, что опыт из будущего в данном конкретном случае ему ничем не поможет! Хорошо хоть еще в политике что-то смог… И не так уж мало! Вон, в 19-м-то году НЭП уже! Гражданскую закончили, амнистию объявили. В Лигу Наций вступили уже! Бывший царь-государь — в Крыму таксопарк организовывает, дочки его — в наркомате иностранных дел, а младшенькая, Настя — особый представитель Советской России при Лиге Наций! А фармацевтическая фабрика, институт? Пенициллин и прочее? Было, чем гордиться, да…

Однако, вернемся к нашим баранам…

Встав с кресла, Иван Павлович подошел к окну и рассеянно посмотрел на далекий берег, на могучие утесы, с золотисто-багряной россыпью кустарников и деревьев, на рвущихся в небо стаи припозднившихся перелетных птиц.

Итак, главный вопрос — белладонна, Праскевич. Ну да, скорее всего, отравил инженера не он. Но, пузырек с белладонной пропал! И был использован убийцей…

Еще один тип — коммивояжер Маркелов! Почему Симмонс не захотел плыть с ним в одной каюте? Неприязненные отношения? Значит, были знакомы… Когда познакомились, где?

Далее — пропавший «кочегар» Николаев. Пьяница, как говорят… Оглушил напарника, вывел из строя машину… Зачем? И — он ли?

Пока что — одни вопросы. И куча подозреваемых, да-а…

А как бы действовал в данном случае старый сыскарь Гробовский? Опытный московский чекист Иванов? Конечно же, работали бы с людьми. С агентурой! Только у доктора-то на пароходе никакой агентуры нет.

У доктора — нет… А вот у товарища капитана свои люди среди команды явно должны быть. Так сказать — добровольно-принудительные осведомители.

Вот пусть и поделится информацией…

Выйдя из каюты, Иван Павлович отправился в изолятор, осмотреть больных, после чего навестил пришедшего в себя кочегара, с которым уже можно было поговорить. Правда, недолго.

— Ну, что, голубчик, как себя чувствуете? — присев на край койки, осведомился доктор.

Кочегар — худощавый волгарь лет сорока, с узким прокопченным лицом и светлой челкой — отозвался, напирая на «о»:

— Да хорошо, вроде б. Только голова побаливат немношко. Мне б к топке скорее, к машине! А то чую — стоим.

— Так в ремонте машина-то!

— Господи…

— Говорят, золотники полетели…

— Золотники? Худо-о…

— Василий Карпович… — Иван Павлович, наконец, вспомнил, как звали кочегара. — Вы помните, как тогда все произошло? Кто вас ударил?

— Да не знаю, — кочегар покачал головой. — Вот, ей-Богу, не видал! Сзади ударили., а уж кто… Напарник мой, Николаев, из добровольцев, в гальюн убежал… Я один кочегарил. И вот — кто-то огрел лопатой! Кто — не видел. И за что — Бог знает.

С капитаном Иван Павлович встретился на палубе, и тот сразу же зазвал доктора на мостик. «Амазонка» стояла на якоре, и у штурвала никого не было, можно было спокойно поговорить.

— Значит, не видал никого Карпыч? — выслушав, протянул Буров. — Жа-аль.