— Так беспризорник же! Люмпен. Что с него взять? А беспризорники — народ бедовый! Не мне вам говорить…

— А я б еще и Коноплева со счетов не сбрасывал, — вдруг вспомнил Петров. — Ну, того ревнивца… Как-то случайно услышал, как он вослед Леночке шипел. И злобно этак поглядывал.

— Значит, подозреваемых у нас пока что четверо, — всплеснув руками, подвел итоги Степан Лукич.

Лаской дернул шеей:

— Почему — четверо?

— Мещеряков, Коноплев, беспризорник Морозов… — загибая пальцы, пояснил Иван Павлович. — И — неустановленно лицо! Не забывайте, наши подозрения насчет старпома — всего лишь подозрения.

— Как и насчет беспризорника, — капитан покачал головой. — В краже костюма он ведь так и не признался!

— Ну, конечно, — хмыкнул Петр Савельевич. — Какой ему смысл недоказанное на себя брать? Ничего. Милиция докажет!

— Он же на поруки взят!

— Взят не взят… А дознание проводить будут! — Ланской спокойно кивнул. — Положено так.

— Костюм — это точно Морозова работа, — вытянул ноги Петр Савельевич. — Он же клялся, что крал только у бар! А пиджак да жилетка из габардина — вещи недешевые, барские. Так что — вполне, вполне!

— А куда же он их дел-то? — усмехнулся Степан Лукич. — Испугался и выкинул?

Ланской вдруг расхохотался:

— Ага, выкинул, как же! Наверняка, припрятал где-нибудь. В Нижнем вытащит незаметно, да на базар! Ищи его, свищи… Знаем мы этих беспризорников! Бандит на бандите.

Иван Павлович навестил Леночку с утра, сразу после посещения изолятора, откуда все дружно просились на выписку. Девушка выглядела вполне здоровой и даже какой-то загадочной. Правда, явно не выспалась и украдкой зевала.

— Ну-ка, ну-ка, послушаем, — доктор вытащил стетоскоп.

— Ой! — задрав пижамку, поежилась Лена. — Холодненький…

— Так, тихо! Дышите… Не дышите… Ну, что же! Помог аспирин-то! Дыхание вполне здоровое. Хрипов нет.

— Хм… аспирин, — журналисточка снова зевнула, прикрыв ладонью рот. — Иван Павлович! А ром ведь из тростника делают?

— Да, из тростника, — убрав фонендоскоп, машинально отозвался доктор. — Из сахарного… А причем тут ром?

— Так… — Леночка загадочно улыбнулась и с наслаждением потянулась, тряхнув копной медно-рыжих волос. — Все в порядке, да? Ну, я тогда еще и на завтрак успею.

— Да-да, успеете. Приятного аппетита!

За журналисткой договорились наблюдать. Убийца ведь мог и довершить свое гнусное дело, и нужно было устроить все так, чтобы девушка все время находилась на глазах, или, по крайней мере, там, где всегда много народа. Впрочем, Леночка и сама по себе в одиночестве скучать не любила…

Вот и сразу после завтрака заглянула в салон, поболтала с Помозовым, обмолвилась парой слов с Трегубовичем и даже с Коноплевым.

Ланской увидев сие, хмыкнул в рукав и негромко протянул:

— Одна-ако!

Коноплев сейчас вовсе не выглядел ревнивцем и грозного Отелло из себя не строил. Может быть, потому, что народу кругом было слишком много. Все — не исключая и двух докторов — собрались послушать выступление капитана, о чем было объявлено заранее. Вот и собирались, подтягивались потихоньку, болтали, смеялись, ждали…

Ничего нового, однако же, появившийся Буров не сказал. Просто объявил, что завтра днем они, наконец, прибудут в Нижний.

О, какой бурный восторг это вызвало! Как будто раньше не догадывались, не знали…

— Могли бы прийти и раньше, если б не туман, — уходя, обернулся на пороге капитан. — Вот и сегодня ночью, скорее всего, опять стоять будем. Ну, да сие от нас не зависит.

— Хорошо, хоть завтра придем! — привстав, весело воскликнула Леночка. — Верно, товарищи?

— Верно! Верно! — хором закричали Трегубович, Коноплев и Якименко. Все остальные их радостно поддержали.

Уходя, Ланской вдруг скосил глаза и ткнул коллегу локтем:

— Ишь ты! И этот тут. Одн-ако!

Иван Павлович повернул голову и увидел подошедшего к журналистке Морозова. Беспризорник что-то взволнованно говорил, размахивая руками, Леночка внимательно слушала…

Их беседу внезапно прервал Антон Трегубович, бесцеремонно хлопнув своего протеже по плечу:

— Идем-ка, Мишаня, кочегарам с углем поможем!

— Ой! Конечно, поможем, Антон! — обернувшись, Морозов тряхнул вихрами. — Товарищ Лена! Я тебе обязательно все дорасскажу. Что видел, что думаю… Ну, после угля загляну, ага?

— Давай, заходи, — серьезно кивнула девушка. — Или можем в бильярдной…

— Зайду обязательно!

Просияв, словно новенький медный пятак, беспризорник побежал следом за Трегубовичем…

— Хм… — покачал головой Лаской. — Интересно, что там у них за тайны? Хотя, что нам до них? Верно, коллега?

Иван Павлович встретился с Леной перед обедом, чисто случайно, на палубе, точнее сказать — на корме, у левого борта. Из двух пароходных труб, чем-то похожих на самоварные, валил густой черный дым, широкое гребное колесо мощно гнало судно вперед, к окончанию рейса. Глядя на Волгу, девушка явно о чем-то размышляла, думала…

— Вы бы не стояли тут так, на ветру! — подойдя, предупредил доктор.

— Да ладно вам, — Леночка покусала губки, моргнула… и тут же спросила:

— Иван Павлович, как вы полагаете… Если бросить вот отсюда в Волгу… Ну, скажем, ваше пальто? Затянет его в колесо или нет?

— Может, и затянет, — доктор пожал плечами. — Но лопасти от этого точно не сломаются! Да и не удержится мое пальто на лопастях… Это ж не винты, не намотает! А пальто жалко… Вы почему спрашиваете?

— Понимаете… Ко мне сейчас Мишка подходил… Ну, этот, беспризорник… Извинялся за все, говорил, что напрасно на него за какой-то пиджак бочку катят. Не крал он никаких пиджаков… Однако, видел того, кто крал! Вернее, видел, как кто-то выбросил пиджак в реку. Вот, как раз отсюда!

— Та-ак… — Иван Павлович поежился и скинул глаза. — И кто это?

— Он не видел, кто. Тот спиной стоял, а потом Мишку позвали…

— Но, ведь и со спины можно что-то сказать о человеке! — потерев руки, азартно промолвил доктор. — Рост, цвет волос, фигура… Одежда, наконец.

— Да-да, он обещал все в точности вспомнить, — барышня озабоченно покивала. — Зайдет и все расскажет А я запишу все в точности и сообщу вам. Так?

— Так, Лена! В самую точку.

Доктор заглянул к Леночке перед ужином. Морозов к ней так и не зашел. Мало того, он вообще куда-то запропастился! Трегубович сказал, что с углем они закончили часа три назад, после чего дружно пошли в душ, а уж потом — кто куда… И куда делся Мишка — никто не видел!

— Ничего, — язвительно хмыкнул Антон. — К ужину явится.

К ужину беспризорник так и не явился. Пропал!

Куда мог деться беспризорник? Да мало ли… Спит, может быть, в какой-нибудь, говоря по-морскому, «шкере». «Амазонка» — судно немаленькое, и Морозов там все укромные места хорошо знает — не так давно и прятался.

По всей реке клубился густой туман, и пароход встал на якорь близ правого берега. Машину не останавливали, на носу и корме горели ходовые огни да и все палубы были залиты ярким электрическим светом. Так что, даже в тумане «Амазонку» можно было бы разглядеть… Если б нашлось, кому разглядывать.

Снаружи послышались шаги, и доктор отложили книгу. Обычную беллетристику, взятую почитать из салона. Еще дореволюционное, с «ятями», издание приключений знаменитого сыщика Ната Пинкертона. С этим вот занимательным чтивом Иван Павлович и завалился на койку, надеясь хоть немного отвлечься от всех своих мыслей. Пока что сие не очень-то получалось.

— Не спишь еще? — зябко ежась, в каюту вошел коллега, Ланской, задержавшийся нынче в бильярдной. — Брр! Ну и погодка. Капитан сказал, такой туман вряд ли раньше одиннадцати часов рассеется. Так что снова задержка! Черт… Скорее бы уж прийти!

— Приде-ом… Как игра? — зевнув, спросил доктор.

Повесив на вешалку плащ, коллега махнул рукой:

— Да так себе… ни шатко, ни валко. Нет удачи сегодня! Да и черт-то с ней… Ну, что, по рюмочке? Чтоб спалось лучше.