— О, Иван Палыч! — протянул руку Ефим. — К нам забрели? Кого-то ищете или так, с санитарными целями?

— Анечке вот книжку хочу отдать.

— Ой! Принесли? — обрадовалась девчонка.

Иван Павлович развел руками:

— Да не совсем… Она в медкабинете у меня, не в каюте. Так, если мы с вами прогуляемся…

— С удовольствием! — быстро допив чай, просияла Аня. — А в медкабинете какое-нибудь оборудование есть? Покажете?

— А вот там и посмотрите! Ну, что же, идем?

Откровенно-то говоря, в судовом медпункте, окромя стетоскопов да автоклава для кипячения шприцов, никакого другого оборудования не имелось. Что и понятно — судно-то речное, от цивилизации не оторванное. Правда, вот сейчас… Но сейчас — иное дело, можно сказать — форс-мажор!

На стенах в медпункте висели портреты медицинских светил и старый, пожелтевший от времени «Санитарный листок», посвященный профилактике острых кишечных инфекций.

— Полезная вещь! — войдя, оценила Анечка. — Только надо бы его в салоне повесить. А еще лучше — в бильярдной. Там народу много, а сюда вообще мало кто и заглядывает! Так бы прочли, рисунки бы посмотрели… Глядишь, и руки бы мыли почаще!

— Отличная идея!

Только несколько запоздалая…

— Ой, а это Пирогов? А тот, с бородой — Павлов! — девушка перешла к портретам. — Ого! А это кто? Сам товарищ Семашко?

— Нет, Анечка, это Пастер! — рассмеялся доктор. — Товарищ Семашко — человек скромный, и своих портретов бы в медпунктах не потерпел бы! Вот «Санлистки» — другое дело.

— Иван Павлович! А вы с товарищем Семашко знакомы?

— Мы, Аня, с Николаем Александровичем в одном наркомате работаем. В Наркомздраве. Да! Вот тебе книжка…

— Ага! Спасибо!

Усевшись на топчан, девчушка тут же принялась листать тоненькую брошюрку…

— Анечка! — присев рядом, доктор потер переносицу. — Помните, вы говорили о том, что третьего дня видели на палубе моего коллегу, доктора Ланского?

Отложив книжку, девушка тряхнула косичками:

— Ну, фамилию его я не знаю… Но, видела, да! Правда, мельком… Это уже под самый вечер было. Погода мерзкая — и я сразу в каюту… Он меня и не заметил даже.

— Говорите, он что-то вытряхивал? А не вспомните — что?

— Одежду какую-то… Темную. То ли пиджак, то ли толстовку… Да я не присматривалась, честно-то говоря.

Ланской… Петр Савельевич Ланской, другу, товарищ и коллега — агент бывшего КОМУЧа, эсеровский шпион и безжалостный убийца⁈ Это просто не укладывалось в голове.

Сославшись на дела, Иван Павлович специально припозднился на ужин, чтобы не встречаться взглядом с коллегой. Конечно, и в бильярдную тоже не пошел…

Но, ведь, ближе к ночи Петр Савельевич явится в каюту. Правда, можно притвориться, что крепко спишь. Ну, а завтра?

А завтра, все по-хорошему, уже придем в Нижний! Крайний срок — послезавтра с утра.

Укрывшись от всех в медпункте, доктор принялся размышлять, для наглядности рисуя на листке бумаги чертиков простым «черновским» карандашом. Кстати, у Ланского — «Штеблер», которым была напфисана анонимка на старпома. И, скорее всего, Петр Савельевич врет, что взял карандаш в салоне. Не-ет! Это его личный… свой…

Изобразив очередного чертика, Иван Павлович вдруг подумал — а что вообще он знает о своем коллеге?

Сорок девять лет. Санитарный инспектор при транспортном отделе Наркомздрава. Едет в Москву с пакетом санитарных предписаний и отчетами о вспышках тифа. Бывший военный врач, имевший доступ к закрытым противоэпидемическим материалам. Сам Ланской называл себя человеком «между мирами». Не дворянин, но образованный; не чекист, но связан с властью; не ученый-кабинетник, а практик, видевший фронт, тиф, лагеря, эшелоны смерти…

Все так… Но, если все же коллега не тот, за кого себя выдает, то… Что здесь правда, а что — нет?

Потерев переносицу, доктор попытался понять — что такого несуразного в биографии Ланского? Кстати, та была известна лишь с его слов. Да и «биография» — слишком уж громко сказано. Так, кое-что рассказал, как бы между прочим… и довольно-таки скупо.

И все ж таки… К чему можно придраться, если уж действовать по принципу «каждое лыко в строку»?

Итак… не дворянин… Однако, ловко играет в бильярд! И видно что давно научился. А где бы мог научиться разночинец? Далее… Ланской что-то говорил такое, совсем недавно… Черт, что же, что?

Доктор потер виски и вдруг улыбнулся. Вспомнил! Про Ната Пинкертона зашел разговор… и… И Петр Савельевич сказал, что зачитывался приключениями знаменитого сыщика в корпусе. В корпусе! В кадетском?

И еще был о книжках разговор… Об индейцах. Ланской еще вспоминал, как в детстве строил вигвамы в имении. В имении! Значит — помещик? Тогда логичнее было бы служить «белым», а не эсеровско-меньшевистскому КОМУЧу! Хотя, нынче все так перемешалось, что не знаешь, кто и где! Бывший царь вон, целый таксопарк открыл… Частный перевозчик!

Так… Иван Павлович покусал губы. Теперь — к главному. Причины убийства американского инженера ясны из случайно попавшегося письма. Мог ли Ланской подставить Праскухина с этой его беладонной? Вполне! Как и старпома с габардиновыми штанами! Взять у того же боцмана ключи… Как брал от кладовки… А вот это проверить! Спросить!

Далее… Зачем агенту убивать Ермилина? Ну, тут понятно — подкинуть пузырек и отвести подозрения от себя. Мог ли? Мог. Имел все возможности! Он же считался своим… Мало того — был посвящен во все секретные дела! Чем и пользовался…

Что еще? Иван Павлович нарисовал рогатого черта и усмехнулся — художник из него был тот еще! Ланской же… Зачем он хотел убить Леночку? Тоже ясно. Слишком уж активно вела себя журналистка, вполне могла о чем-то догадаться, выйти на след, пусть даже и случайно…

И все же, какой гад! Устранить девушку… просто так, на всякий случай! Это железные нервы надо иметь. Впрочем, Петр Савельевич как раз такой и есть — железный. Если он вообще Петр Савельевич. И — Ланской ли? Ну, придется пока так называть.

Несчастный беспризорник Мишка Морозов… Тут яснее ясного. Видел агента в момент избавления от улик. Пусть и со спины. Да еще и хвастал, что может узнать. При всех, в бильярдной… Ланской тоже слышал. И немедленно принял меры. Хитро все рассчитал… Ишь ты, любовную записочку выдумал, духи… Эх, Мишка, Мишка… Меньше бы болтал, дольше бы жил!

Теперь — к загадкам. Попавший пьяница Николаев. Он тоже убит? Был как-то связан с Ланским? И тот заставил его убрать кочегара и испортить машину? Или Петр Савельевич сам испортил… Как и — чуть позже — гребное колесо… Зачем? Тянул время! Связной — бакенщик — вовремя не явился, вот и тянул. А когда бакенщик появился — уже можно было спокойно плыть дальше… Вот с письмом, конечно, вышло не очень! Подставился, что и говорить. Ну да тут — случай, дело непредсказуемое.

Так… теперь — пиджак. Был ли у Ланского пиджак из темного габардина? Да, вроде бы, серый только… Ну да, серая пара… Нет, еще, кажется, темная курочка была… Вот тут бы хорошо прояснить…

Черт! А если — зря все? Если Петр Савельевич вообще ни при чем? Просто надежный хороший человек, никакой не шпион и не убийца…

Но, ведь — пиджак-то он выбросил! И на своего коллегу покушался…

Рассказать обо всем капитану? Посоветоваться… Эх, еще бы хоть один штрих. Для пущей уверенности.

Штрих…

Ждать, пока он снова не попытается убить Леночку? Цинично ловить «на живца»? Ну, это уж слишком. Да и Ланской не дурак, знает, что девушка под наблюдением. Так что себе дороже выйдет.

С недавних пор, а, точнее сказать, с момента невольного ночного купания, Леночку Уточкину плотно опекал старший помощник Мещеряков. И нельзя сказать, чтобы журналистка тяготилась этой опекой, пусть даже это и вызывало недобрые ухмылки Коноплева и Трегубовича. Бурную деятельность свою девушка не прекратила, а наоборот — пустилась в расследование со всеми силами, явно спеша доделать задуманное до окончания рейса.