— Давай!

Вытащив из шкафа фляжку с коньяком, Петр Савельевич, отодвинув графин, плеснул на донышко стаканов. Выпили…

— Что-то у тебя фляжка не кончается! — философски заметил Иван Павлович. — Бездонная, что ли?

— Так пополняю! — весело хохотнул Ланской.

— Ого! И где ж, интересно, на корабле наливают?

— Места надо знать… Рыбные! Так… сейчас кое-что посчитаем…

Достав из тумбочки карандаш и блокнот, Петр Савельевич мельком бросил взгляд на книгу и невольно расхохотался:

— О! «Воскресший покойник». Знатная вещь! В корпусе как-то зачитывался… А еще есть «Красное лицо». Вот это чтиво!

— Да если б хоть что отвлекало! — в сердцах бросил доктор. — У меня все беспризорник из головы не идет. Ну, этот, Морозов… Не нашелся еще?

— Думаю, что и не найдется, — Ланской принялся что-то писать в блокноте, иногда глубокомысленно поглядывая в поток. — Та-ак… Это если мы завтра выйдем в одиннадцать… Средняя скорость «Амазонки» — десять верст в час… Однако же, если вдруг туман или лед…

— Почему не найдется? — удивленно переспросил Иван Павлович.

— Да потому! Думаю, сбежал… Та-ак… Тогда скорость будет… ну, допустим, пять верст…

— Да как сбежал-то⁈ — Петров все не отставал от коллеги. — Вплавь?

— Да… Пять верст в час… А? Ах, да. Да и вплавь!

— Ты, Петр Савельевич, совсем с ума сошел? Вода-то!

Ланской, наконец, поднял голову:

— А что вода-то? Я вот сегодня рыбацкие лодки видел. Очень даже близко от парохода. Даже рукой помахал!

— Лодки?

— Лодки! Вот именно. Да, непогодь! Ветер промозглый, туман… Но ведь людям-то что-то кушать надо! Вот и вышли на промысел. А беспризорник… Он, кстати, как-то в бильярдной про приемник-распределитель рассказывал. Ну, который для беспризорников и бродяг. Мол, такие там порядки, что лучше не попадать… Вот и испугался!

— Он же на поруки взят! — напомнил Иван Павлович.

Коллега хохотнул в ответ:

— Ты ж сам говорил! Поруки — одно, а милиция — другое. Да и эти все… поручители… Они ж еще даже на верфь не оформились! Так что приемник — угроза реальная.

— Так что же, он прямо в воду сиганул? — озадаченно протянул доктор.

— Ну, а что? Выбрал момент, когда никто не видит, да с нижней палубы и смылся… Там и плыть-то… ну, метров пять-семь. А там уж дальше попросился в лодку… Какую-нибудь жалостливую историю рассказал… Знаешь ведь, как беспризорники канючить умеют. А Балахна тут, кстати, рядом… Так что не переживай, не пропадет!

Петр Савельевич рассмеялся и отложил карандаш. Матово-серый, с черным концом и белой фирменной надписью «STAEDTLER».

— «Штедлер»! Хороший карандаш, — вскользь заметил Петров.

— Да, неплохой… В салоне сегодня взял. Там таких целый стаканчик… Ну, что, Иван Палыч? Еще по одной да спать?

Утром, сразу после завтрака, Иван Павлович отправился на обход больных — сегодня была его очередь. Первым делом следовало заглянуть к старпому, тот что-то захандрил после своего ночного купания, затемпературил, видать, и капитанский ром не помог! А вот Леночка, кстати, совершенно наоборот — отделалась легким испугом. Даже насморка — и того не наблюдалось. Кстати старпома все же не следовало вычеркивать из списка подозреваемых. Может, он специально все так устроил… Эх! Поди тут, разберись!

Капитан оказался прав — густой туман все еще заволакивал реку и берега, висел над палубой промозглой кисельной взвесью, так что не видно было ни зги.

А насчет беспризорника, Лаской, наверное, прав, — сворачивая в салон, подумал доктор. И — уже в салоне — подумал — а зачем он вообще сюда зашел? Черт! Карандаши же! Раз уж мы подозреваем всех…

Стаканчик с карандашами стоя на столе, у окна, напортив этажерки с журналами и книжками. Некоторые уж затупились, некоторые казались вполне себе острыми, иные же — вообще не заточенные. Целая дюжина карандашей. И все — одной марки. Дешевые, саратовской фабрики Чернова. Хм… и где же тут «Штедлер»?

Встретив на палубе боцмана, Иван Павлович задал опрос про карандаши.

— Да, я закупал, — со всем уважением отозвался Василий Кузьмич. — «Черновские», четыре пачки. Цену сейчас не вспомню — но, дешево.

— А «Штедлер»?

— Ну-у, скажете! Такие только в Москве.

— В салоне точно не было?

— Разве кто из пассажиров оставил… Ох, чего только не забудут! Потом не найдешь и кто.

Карандаш «Штедлер» в салоне мог оставить тот, кто написал анонимное письмо на старпома! Но, боцман прав — не найдешь, кто… Да сейчас уже и некогда. И так немало тайн! Убийца еще где-то бродит… Как в книжке — «воскресший мертвец». Зомби!

В каюте старшего помощника капитана было по-домашнему уютно и чисто. Все аккуратно разложено, на стене — барометр и картины на морские темы — «Марины».

— Это Айвазовский у вас?

— Тернер. Конечно, копия… Но, хорошая!

— Я вижу… Как себя чувствуем?

Вытащив из саквояжа стетоскоп, доктор присел на край койки.

— А вы знаете, уже гораздо лучше! И насморка уже почти нет. И горло… Завтра выйду на вахту. Остановка, сами видите, сложная… Капитана надо подменить.

— Ага, ага… Так… Температуры нет… Отлично!

Иван Павлович специально спутал Айвазовского с Тернером. Проверял — достаточно ли Мешеряков интеллигентен. Убедился — достаточно! Да-а такой вполне мог быть агентом КОМУЧа! Хотя…

В дверь нетерпеливо постучали.

— Можно? — послышался тонкий веселый голосок.

Не дожидаясь ответа, в каюту вбежала Леночка:

— Я вот джем принесла… На кухне спросила… Ой! Здравствуйте, Иван Павлович!

— Добрый день…

Встав, доктор спрятал улыбку:

— Ну, что ж, Аркадий Юрьевич… Выздоравливайте! Но, микстуру все-таки пейте… Ту, что вам мой коллега прописала, а не капитанскую!

— Обязательно, доктор! — задорно улыбнулся старпом.

Сейчас, в синей пижаме с бабочками, он выглядел куда как добрее и человечнее.

— Вы тут пейте чаек… А я… А я пока по делам…

Журналистка выскочила из каюты сразу за доктором. Догнала, схватила за руку:

— Иван Павлович! Не нашелся Мишка?

Молодец! Даже оправдываться не стала. И правильно! Взрослые же все люди… Глядя на Леночку, доктор вдруг отчетливо ощутил накопившуюся тоску. Господи! Как же он соскучился по жене! Даже забыл, когда последний раз слышал ее голос… Спасск, пароход… Хотя, времени-то прошло меньше трех недель… А все-таки!

— Иван Палы-ыч!

— А! Насчет Мишки…

Доктор бегло изложил версию коллеги.

— Говорите, сбежал? — озабоченно повторила Леночка. — Ну да, этот мог… Приемника-распределителя испугался… Жаль! Так бы хоть что-то рассказал бы! Ой, Иван Павлович! Мне ж только что идея пришла! Ребята говорят — он же, Мишка-то, говорливый! Ну, как я… Так, может, их и спросить. Трегубовича, Коноплева… Может, Мишка что и выболтал?

— Да их уж спрашивали, — Иван Павлович махнул рукой. — Беспризорника-то все равно ищут.

— Так они про того человека вряд ли спросили! Ну, который вещи… Иван Павлович! Я тогда и спрошу… У Ефима, Антона… у Федьки… Скажу — для статьи. Спрошу, да?

— Дерзайте! Но… о-очень осторожно.

— Кстати, мне показалось, что за мной следят, — оглядевшись по сторонам, девушка понизила голос. — Кто-то из команды… Вчера один был матрос… Сегодня — другой… Что вы улыбаетесь? А-а! Поняла. Они, значит, ко мне приставлены…

— Приказом капитана, да, — снова улыбнулся доктор.

Туман рассеялся лишь ближе к обеду — тогда и двинулись дальше. Несмотря ни на что, настроение у пассажиров — да и у команды — было приподнятое. Все ж не стояли — шли, и до конца пути оставалось совсем-совсем немного.

После обеда Иван Павлович отправился в бильярдную: послушать, поговорить…

— Ого! И ты, дружище, шары погонять соблазнился? — догнал коллегу Ланской. — Вот уж от кого не ожидал!

— Да я, вообще-то, играю, — доктор Петров улыбнулся. — Вернее, в Москве играл… Не очень хорошо правда.