— Хватит, — перебил Престимион. — Мне совершенно ясно, как тебе хотелось управлять планетой. И я посвятил несколько тяжелых лет моей жизни, чтобы по-твоему не случилось, — Он покачал головой. — Ты совсем не чувствуешь раскаяния, Дантирия Самбайл?

— Раскаяния? В чем?

— Хороший ответ. Ты сам вынес себе приговор.

И поэтому я считаю тебя виновным в государственной измене и приговариваю тебя…

— Виновным? А как насчет суда? Где мой обвинитель? Кто выступает в мою защиту? Где присяжные?

— Я — твой обвинитель. Ты предпочел не выступать в собственную защиту, и никто не выступит. Также нет необходимости в присяжных, хотя я мог бы позвать Септаха Мелайна и Гиялориса, если пожелаешь.

— Очень забавно. И что же ты сделаешь, Престимион, — прикажешь отрубить мне голову перед толпой на площади Дизимаула? Так ты наверняка попадешь в исторические хроники! Публичная казнь — первая за сколько лет? За десять тысяч? Вслед за ней, конечно, разразится гражданская война, так как разъяренный Зимроэль поднимется против тирана-короналя, который посмел казнить законного и помазанного прокуратора Ни-мойи за преступления, которые не в состоянии назвать.

— Да, мне следовало бы казнить тебя и наплевать на последствия, Дантирия Самбайл.. Но у меня другие планы. Мне недостает необходимого для этого варварства, — Престимион бросил на Дантирию Самбайла пронизывающий взгляд. — Я прощаю тебе те страшные преступления, в которых ты повинен. Однако ты навсегда лишаешься титула прокуратора и всякой власти за пределами своего поместья, хотя я оставляю тебе твои земли и состояние.

Дантирия Самбайл смотрел на него из-под полуопущенных век.

— Какой ты добрый, Престимион!

— Это еще не все, братец. Твоя душа — бездонный колодец, полный ядовитых мыслей. Это надо исправить, и мы это сделаем, прежде чем я позволю тебе покинуть Замок и вернуться домой, за море. Мондиганд-Климд, как ты думаешь, можно так изменить мозг человека, чтобы сделать его более благожелательным?

Избавить его от гнева и ненависти, как мы только что лишили его титула и власти, и отправить его на свободу более порядочным человеком?

— Ради всего святого, Престимион! Лучше бы ты отрубил мне голову, — завопил Дантирия Самбайл.

— Да, думаю, я смогу это сделать, милорд.

— Хорошо. Тогда принимайся за дело, и как можно быстрее. Сотри воспоминания о гражданской войне, которые только что восстановил, теперь, когда он увидел, что натворил и чем заслужил вынесенный мною приговор, а потом делай что нужно и преврати его в существо, достойное жить в цивилизованном обществе. Я очень скоро отправлюсь в путешествие, чтобы посетить Перитол, Стрэйв и еще несколько городов Горы. Я хочу, чтобы этот человек стал безвредным.

А когда я вернусь, Дантирия Самбайл, мы еще немного поболтаем, и если я решу, что можно рискнуть отпустить тебя на свободу, то ты наверняка выйдешь на волю. Разве я не добр к тебе, братец? И к тому же я твой милосердный и любящий родственник.

12

Строго говоря, это не было большим торжественным шествием. Такое шествие потребовало бы от него появиться перед народом в самых отдаленных уголках государства, не только в городах Алханроэля, но и на других континентах, в местах, о которых он имел лишь самое смутное представление: в Пидруиде, Нарабале, Тиломоне на дальнем побережье Зимроэля, в Толагае и в Нату-Горвину в жарком Сувраэле. Полное шествие заняло бы долгие годы. Слишком рано в начале царствования покидать Замковую гору на столь длительное время.

Нет, не пышное шествие — всего лишь официальный визит в некоторые из соседних городов. Но поездка была, несомненно, торжественной, и программа ее — сравнительно обширной. Корональ выехал через врата Дизимаула и двинулся вниз по Большому Калинтэинскому тракту в первом из длинной цепочки нарядных королевских экипажей. С ним отправились его братья, Абригант и Теотас, половина высших чиновников из его молодого правительства, Великий адмирал Гиялорис, советники Навигорн Гоикмарский и Белдитан, младший из Гимкандэйлов, Иеган из Малого Морпина и родственник Септаха Мелайна Дембитав, герцог Тидиасский, и многие другие. Сам Септах Мелайн остался в качестве регента в Замке: сочли, что лучше не оставлять Замок совсем без правителей, даже на несколько недель.

Престимион собирался остановиться в одном из городов всех пяти колец Горы. Мэров принимающих городов, конечно, известили за несколько недель, ибо им предстояло нести сокрушительное бремя расходов по обеспечению короналя и его свиты жильем и соответствующими развлечениями.

Малдемар среди Высших Городов был на особом положении. Это был родной город Престимиона, где он мог переночевать в своем большом родовом поместье, поохотиться на сигимойнов и билантунов в собственном охотничьем заповеднике, обнять верных слуг, которые служили еще его родителям и дедушке с бабушкой. Добрые жители Малдемара, для которых он был не только короналем, но их принцем и другом, пришли выразить ему свое почтение. Здесь он тихо попробовал выяснить у управляющих и дворецких, не было ли в последнее время каких-нибудь проблем с работниками. Ему ответили, что действительно происходит нечто странное: люди жалуются на то, что забывают самые обычные и не совсем обычные вещи, и случались даже серьезные происшествия, приступы тревоги и даже отчаяния, граничащие с безумием. Но это быстро проходит, сказали Престимиону, и не стоит сильно тревожиться по этому поводу.

Затем они отправились в Перитол, Внутренний Город, где семь миллионов людей жили в роскошном уединении среди самой живописной местности верхней части Горы. Малые горные цепи поражали своей дикой красотой, странные, пурпурные конические пики поднимались на огромную высоту среди серо-зеленых, каменистых равнин, а над всем этим возвышалась великолепная естественная каменная лестница прохода Перитол, по которой можно было спуститься к длинному пологому склону обширной средней части Горы. В Перитоле Престимиону тоже рассказывали истории о срывах и помешательствах, хотя все утверждали что они не стоят внимания, и настаивали, чтобы корональ отведал еще одно блюдо из острого, копченого мяса, которым славился этот город.

Все дальше вниз. Стрэйв, из числа Сторожевых Городов, город величайших архитектурных фантазий, где не найдешь двух хотя бы отдаленно похожих сооружений. Грандиозные дворцы соперничали друг с другом великолепными излишествами, многочисленными башнями и павильонами, бельведерами, куполами, ротондами и портиками, вырастающими отовсюду, словно гигантские грибы. Город только недавно снял официальный траур по графу Алексиду Стрэйвскому, умершему недавно, как говорили, от внезапного сердечного приступа. Новый граф, сын Алексида Верлигар, был еще совсем мальчиком. Его явно подавляло присутствие короналя, тем не менее он очень мило выразил свои верноподданнические чувства. Для Престимиона это был напряженный момент, так как он-то знал, что его старый друг и товарищ по охоте граф Алексид умер не от внутренней болезни, а от меча Септаха Мелайна во время битвы в долине Аркилона, в самом начале восстания Корсибара.

В Стрэйве тоже случались вспышки безумия, но и граф Верлигар, и остальные говорили о них с большой неохотой. Казалось, эта тема их смущает не меньше, чем жителей Малдемара.

Когда торжества в Стрэйве закончились, корональ и его спутники отправились к следующему пункту назначения. Это был Минимул с его белыми стенами, принадлежащий к числу Сторожевых Городов. А оттуда, через несколько дней, они совершили путешествие вниз по пологому боковому склону нижней части Горы до Гимкандэйла, одного из Свободных Городов, потом проехали еще сотню миль по извилистым дорогам у расширяющегося подножия Горы до последнего намеченного города, Норморка, второго по древности среди Городов Склона.

— Это темный и мрачный город, — шепнул Престимиону Гиялорис, когда их экипаж миновал до странности неприметные ворота, единственные в гигантской стене из черного камня вокруг Норморка. — « Я уже чувствую, как он на меня давит, а ведь мы только что въехали!