— Я не верил. До конца не верил. Думал — ты шарлатан.

— И сейчас не верите, — я пожал плечами. — Это нормально. Приводите следующих.

Он кивнул и уехал. А я остался в номере, глядя в окно на серый свердловский двор. Завтра — новая партия. Пять человек. И я уже знал, что буду делать с каждым. Осторожно. Без спешки. Как учил Ратибор: «Сначала посмотри, потом подумай, потом сделай. И никогда не наоборот».

А потом — домой! К себе в тайгу!

Вот не люблю я город и чистосердечно не понимаю, ради чего тут люди живут.

Вода у них — чистая отрава. Воздух немногим лучше. Еда… ну так себе.

И все постоянно куда-то спешат или стоят в очередях. Жуть!

— Аэросани наши — всё. Отъездились, — печально хмыкнув, известил меня Василий, когда я начал освобождать под них место в углу двора.

— Что, совсем никак? — посмотрел я на нашего ветерана.

— Два сезона для самоделки — это уже перебор. Рама вареная — переваренная, движок даже капиталка вряд ли спасёт. Проще новые сделать, чем потом километров пятнадцать по снежной целине пешком выбираться. А от этих… ну, винт оставим, да и всё. Всё остальное своё отработало.

— Повторить сможешь? — спросил я с надеждой.

Так-то аэросани зимой нас сильно выручали.

— Повторить — нет. А вот лучше сделать попробую. Но нам больше снегоход подойдёт, а лучше — два. Я в журнале «Охота» уже видел пару фотографий с такими самоделками. Хвалят их охотники.

— И что для снегохода надо?

— Желательно, мотоцикл, — задумчиво уставился Василий в темноту закрытого двора, где под навесом стояла моя Ява, укрытая брезентом.

— Но-но-но! — перехватил я его взгляд, — На святое решил покуситься⁈

— Как раз Ява и не очень нужна, а вот из Урала такую зверюгу можно соорудить, что она бы ещё и солидные сани с грузом за собой таскала.

— Где же я тебе Урал раздобуду? Видел недавно в автомагазине, он, если с коляской, тысячу семьсот пятьдесят рублей стоит, это тебе не Минск за триста пятьдесят.

— Минск, говоришь… Саш, а нам же скорость не сильно нужна?

— Ну, какая скорость зимой, если кабины нет. Больше двадцати километров в час поедешь и околеешь за четверть часа, — припомнил я наши катанки на аэросанях.

Даже невольно передёрнулся, вспоминая, как просачивается холод через любую щель в одежде.

— Если скорости километров в двенадцать — пятнадцать хватит, то тогда и Минск может подойти, — что-то прикинул про себя этот сумасшедший механик.

— Объясни, — потребовал я.

— Обод под широкий баллон на заднее колесо мне по любому придётся переделывать. Отчего бы туда «звёздочку» побольше не добавить? Под сотку Минск уже не поедет, но со скоростью километров в десять — пятнадцать по снегу пойдёт, и груз потащит. Вот только где бы её заказать, эту «звёздочку»? Наши мастерские точно не осилят.

— Есть у меня один специалист, из охотников. Пусть сам он не мастер, но вроде бы не последний человек на серьёзном заводе. Если сам не поможет, то хотя бы подскажет, к кому обратиться.

— Понял. Но давай я сначала малость покумекаю, — загорелся мой помощник новой инженерной задачей.

Тюльпанами к Восьмому марта жена решила не особо заморачиваться.

Чуть больше шестисот вырастили, и довольно. Больше сотни на подарки пойдут, а остальные жена знакомого мне стоматолога на продажу отправит. Если что — по рублю за штуку.

И такая цена вполне оправдана. Танины тюльпаны на длинном стебле и цветок у них чуть ли не в скукоженную руку, где все пальцы вместе собраны. Это вам не поникшие коротыши с бутончиками в мизинец, которые чемоданами из Чуйской долины через полстраны везли. Какую-то конкуренцию могли составить армяне с Центрального рынка. Но меньше, чем за два с полтиной они свои цветы не продавали, а наши брали не только ценой, но ещё свежестью и всё-таки размерами.

В Свердловск мы выехали шестого марта, в пять утра. Сначала решили вопрос с коммерческой партией, а остальные цветы оставили до завтра.

Подарки я развозил полдня. Благо, день был воскресный. Связи нужно поддерживать. Особенно среди работников торговли. Кого не застал на работе, тем звонил домой.

Под очередной заезд попала и моя бывшая онкобольная. Приехал к ней после предварительного звонка, и попал…

Пока я у порога рассыпался в поздравлениях, вручая букет цветов, в прихожую проник её супруг, моментально наполнив невеликое пространство прихожей запахами свежего алкоголя, наложенными на вчерашний флер.

— А-а, травник пришёл… — свёл он глаза в кучу, — Ну, пошли поговорим. За жену я тебе благодарен, но и вопросы опять же появились, — повёл он шеей, словно вылезая из узкого ворота рубашки.

Я посмотрел на свою бывшую пациентку, но она лишь поморщилась в ответ, неопределённо пожимая плечами.

Понял. Экспромт. Пьяного пробило «на поговорить».

Попробуем.

— Ты же егерь… — начал партийный товарищ, — И людей лечишь. Вот, мою вылечил. А дальше что? У нас есть много уважаемых партийных товарищей, которые не отказались бы от лечения. А ты, по слухам, свои снадобья бесплатно куда-то солдатам отправляешь. Объяснишь?

— Легко. Одного из ваших коллег из обкома я лечил от цирроза печени, заодно посоветовав ему меньше пить спиртное. Потратил на него немало времени и трав. За это же время, и примерно при таких же расходах я бы смог изготовить больше трёх десятков снадобий, быстро останавливающих кровотечение. Примерно такие средства я и отправляю в Афган, нашим бойцам.

— И что?

— Как честный человек и коммунист, вы согласны поставить на чаши весов здоровье алкоголика, которому и в клинике помогут, и жизнь хотя бы десятка парней «за речкой»? Это равные величины? Как по-вашему?

— По-моему, ты передёргиваешь…

— Эх, не лежали вы никогда раненым под миномётным обстрелом. Когда у вас при себе один лишь пакет первой помощи, и тот уже использован, а кровь продолжает идти.

— Пф-ф… сколько пафоса!

— Ну, отчего же, у меня самого дважды такое было. Замечу, без всякого пафоса помирать готовился. Лежал грустно и уныло, и головы не мог поднять. Один раз меня вертолёты спасли, а второй — авиация. Грохнули по «духам» ОДАБами так, что те фаршем из пещер вышли.

— То есть, ты хочешь сказать…

— Неправильно, я всего лишь хотел узнать — вы просто коммунист, или к тому же честный человек?

— Наша Партия…

— Ага, знаю — Ум, Честь и Совесть нашей эпохи, но вы на вопрос-то ответьте — прервал я вполне ожидаемый поток плакатной демагогии.

— Как честный человек… Как честный человек я тебе, парень, лишь одно могу сказать — я сегодня тебя не видел и не слышал. Иди отсюда и дверь снаружи хорошенько захлопни! — посоветовал мне трезвеющий на глазах заместитель Ельцина.

Упс-с… Вот тебе и поговорили. Даже странненько, вопросик же я совсем простой задал, и пример привёл не самый яркий. Всего-то хотел узнать, во сколько солдатских жизней цирроз матёрого коммуниста оценивается.

Ночью пошёл снег.

Урал. Тут такое запросто.

Ветра не было, и крупные ленивые снежинки, чуть не в двухкопеечную монету размером, не спеша валились с неба, словно предлагая напоследок полюбоваться своей совершенной геометрией. Они и правда были красивы, гораздо красивей тех, которыми дети обычно украшают ёлки, старательно чикая ножницами многократно сложенные листы фольги при их изготовлении.

Утром я понял, что сегодня до своего егерского участка мы не доберёмся. Даже во дворе матушкиного дома снега по колено, и он продолжает идти.

Раз уж мы оказались отрезаны сугробами от возвращения домой, то мы с женой решили потратить день с пользой, а именно — отдохнуть. Иначе и она и я скоро забудем, что такое свободное время и для чего оно предназначено.

Матушка хоть и рвалась к нам, но у них с Маминым сегодня банкет с работниками клиники.

Так что можем у неё на квартире объявить себе полноценный выходной.